Конец и вновь начало - Лев Гумилев

Еще дарма означает закон. И вот дармы сталкиваются, иногда образуют сканды, а сканды, в сочетании по нескольку сканд, образуют душу человека, и душа эта может либо достичь нирваны, либо не достичь, потому что если она сильно нагрешила, то она разваливается на свои составные части и теряет индивидуальность. Индивидуальность души — это сочетание сканд, а если нет сочетания, тогда нет и души. Душа нагрешившего человека рассыпается, как у Пер Гюнта,[71] которому сообщили, что его душу пустят на переплавку, потому что он очень подло себя вел. Поэтому важно достичь совершенства, а совершенства можно достичь только одним способом — через человеческое существование, ибо дэвы (боги) не могут достичь совершенства, им и без того хорошо, они долго живут и поэтому не эволюционируют. Совершенства не могут достичь и асуры, которые слишком заняты тем, что готовятся к войне с богами, а после очередного поражения опять готовятся, так что им просто некогда заниматься совершенствованием. Животные? — Они неразумны и не знают, что нужно стремиться к совершенству. Демоны, живущие в преддверии ада — прета или бириты, — все время голодны; их изображают так: большущая голова и маленький ротик диаметром с булавку, тонкая шея, огромное пузище, крохотные ножки и ручки. Конечно, такой демон не может насытить свое брюхо через столь маленький рот, поэтому он страдает от голода, а если сосет что-нибудь питательное, кровь своих жертв, например, то она из него выходит огнем, и поэтому он очень недоволен. Но и это еще ничего, а в подземельях ада живут тому. Про тех ничего нельзя сказать, разве лишь то, что им уж совсем плохо, еще хуже, чем биритам, и если они так страдают, где уж им совершенствоваться!

Совершенствоваться может лишь человек. Смысл жизни в том, чтобы совершенствоваться через ряд перерождений, стать святым и наконец впасть в нирвану — труднодостижимую цель. Но если бы эллину или персу, или нам с вами предложили впасть в нирвану, чтобы там мы ничего не желали, ничего не делали, не имели возможности ничего предпринять, никому помочь, и вообще не могли бы даже услышать просьбы о помощи… так мы бы, пожалуй, не пожелали такого величественного конца. Но индусам это почему-то нравилось, китайцам же — нет.

КИТАЙ

Китайцы создали два учения, совершенно не похожие на три, мной перечисленные. Китай в VIII и VII вв. до н. э. был расколот на большое количество государств. Нельзя сказать, на какое точно, потому что в каждом столетии и даже десятилетии будет свое деление. Они все время воевали, беспощадно уничтожали друг друга, стремясь овладеть землями и богатством соседей. Причем они стремились не покорить людей, нет, они убивали их и заселяли освобожденные земли своими потомками. Это безобразие продолжалось у них с VII по III в. до н. э., и даже слово было — «вырезать город», т. е. убить всех, включая детей, а потом своими детьми населить страну. Детей у китайцев женщины рожали ежегодно, и каждая женщина производила, следовательно, 15–20 детей, а в благодатном климате кормить их было чем. Болезней особых тоже не возникало, и интенсивное размножение невольно стимулировало и массовое уничтожение соседей.

Но жить в таком кошмаре было все-таки трудно, поэтому стали обсуждаться идеи выхода из такой постоянной тотальной братоубийственной войны. И в VII–VI вв. до н. э. появились два идеолога. Один из них — Кун-цзы, которого стали называть Конфуцзы (фу — это выражение уважения к нему) — Конфуций. Другой — его младший современник Лао-цзы, который был у князя библиотекарем, а потом ушел в пустыню.

Конфуций сказал, что кругом делается много безобразий. Но это потому, что люди необразованны, надо их обучать. Надо ввести просвещение, научить людей чувству долга, и тогда они будут вести себя прилично. Конфуций ввел три категории долга: высший долг — по отношению к родственникам; второй долг, ниже рангом — по отношению к общине; третий, еще ниже — по отношению к государству, т. е. интересы родственников надо ставить выше интересов и общины и государства.

Например, рассказывают, что какой-то старикан занялся кражей не то овец, не то ослов, а сын на него донес. Так Конфуций его за это осудил, он сказал: «Конечно, нехорошо, что старик крал у своих соседей, у своей общины, но сын должен был уговорить старика, чтобы тот вернул краденое и вообще перестал бы этим заниматься, но нельзя доносить на отца».

Карта. Древний Китай

А если община страдала от какого-нибудь князя или вана, то надо было руководствоваться интересами общины в первую очередь.

Главной своей задачей Конфуций считал научить ванов, как правильно себя вести, как соблюдать церемониалы и обычаи, как управлять государством и как отражать иноземцев, которых было очень много и которым китайцы тоже жизни не давали. Как это воспринимали ваны (среднее между царем и князем), можно понять. Каждый человек, особенно начальник, терпеть не может, чтобы его учили, и поэтому Конфуцию все время приходилось бегать от одного князя к другому. Но бегал он вместе со своими учениками, везде оставляя свои труды, рассеивая их по Китаю в огромном количестве, создал школу. И конфуцианство просуществовало вплоть до середины XX в., пока Мао его совсем не запретил. Но теперь этот запрет снят.

А Лао-цзы пошел совсем по другому пути; он считал, что все установления человеческие — дрянь, что надо подражать природе. Надо идти в горы (а гор там было много и все они были лесистые, и климат теплый — снег южнее хребта Цинь-лин не выпадает вообще) и жить там, подражая животным и вольным птицам, изучать законы Вселенной. Надо стараться понять, как меняется погода, и вызывать дождь когда нужно (магия); надо понять, как будущее сменяет прошедшее, т. е. научиться гадать; надо изучить человеческий организм, чтобы уметь лечить его; надо наблюдать, как растут растения, изучать животных, т. е. Лао-цзы горячо рекомендовал заняться естественными науками. А мир он представлял как «Дао» — то, что существует, и то, что не существует. Откровенно говоря, я долгое время, сколько ни читал всякой литературы, не мог понять, что такое «Дао». Но когда стал общаться с китайцами, то все-таки кое-что понял (они мне объяснили, и я нутром почувствовал). Дао — это Вселенная с диаметром в бесконечность, которая то сокращается до точки, то опять расширяется. И все существа, и все люди, через ряд перерождений, согласно даосской системе, существуют, а потом исчезают, а потом, при новом расширении, возникают заново. Вот такая пульсирующая Вселенная и есть «Дао». Понятнее объяснить не могу.

А у Конфуция все понятно. Когда его спрашивали, есть ли бог или бессмертие, он говорил: «А это неважно, это несущественно, и не о том надо думать, не тем надо заниматься». — «А как устроен мир и природа?» — «Тоже неважно, важно знать, как себя вести в данной жизни».

ТРИ ПАРАМЕТРА

Итак, четыре очага культурного творчества в полосе одного пассионарного толчка дали не только разные решения, но и разные постановки вопросов. Объяснить это исключительно влиянием ландшафта и естественными потребностями я не могу. Вероятно, строгое доказательство теоремы Пифагора и китайцам бы не повредило, хотя они и без этого умели строить прямые углы на земле, и здания воздвигали четырехугольной формы. Каким способом они это делали, тем ли, как Пифагор, или другим, — это в общем-то несущественно, главное, что умели. Но математические обобщения им были ни к чему, так же как и Гераклитово учение об огне и постоянном перерождении. А греки, напротив, были совершенно равнодушны к проблемам этики. Они сочли бы нахальством, если бы кто-то вдруг вздумал учить их, как вести себя по отношению к родителям, к своему городу и к какому-то большому государству. Они бы сказали: «Да это мы и сами знаем, у нас законов хватает, отойдите, пожалуйста, гражданин, не мешайте нам думать о мироздании».

За счет чего такие различия? Дело в том, что на процесс создания этноса или суперэтноса влияет пространство и время, причем не в мистическом смысле, а во вполне реальном. Пространство — это окружение, ландшафтное и этническое. Ландшафтное окружение влияет на формы хозяйства, уклад данного этноса определяет его возможности, перспективы. Этническое окружение, связи с соседями, дружеские или враждебные, весьма и весьма влияют на характер создаваемой культуры.

Единственное, что мы знаем о времени, это то, что оно необратимо. Время — это фаза этногенеза и этнического окружения, определяющая варианты этнических контактов с ним. Кроме того, уровень научно-технического прогресса, свойственный данной эпохе, тоже оказывает свое влияние в рамках фактора времени, позволяя заимствовать уже имеющиеся технические достижения при создании новой культурной традиции.

Но кроме времени и пространства есть и третий компонент — энергия. В энергетическом аспекте этногенез является источником культуры. Почему? Объясняю. Этногенез идет за счет пассионарности. Именно эта энергия пассионарность и растрачивается в процессе этногенеза. Она уходит на создание культурных ценностей и политическую деятельность; управление государством и написание книг, ваяние скульптур и территориальную экспансию, на синтез новых идеологических концепций и строительство городов. Любой такой труд требует усилий сверх тех, что необходимы для обеспечения нормального существования человека в равновесии с природой, а значит, без пассионарности ее носителей, вкладывающих свою энергию в культурное и политическое развитие своей системы, никакой культуры и никакой политики просто не существовало бы. Не было бы ни храбрых воинов, ни жаждущих знания ученых, ни религиозных фанатиков, ни отважных путешественников. И ни один этнос в своем развитии не вышел бы за рамки гомеостаза, в котором жили бы в полном довольстве собой и окружением трудолюбивые обыватели. К счастью, дело обстоит иначе, и мы надеемся, что на наш век хватит и радостей и неприятностей, связанных с этногенезом и культурой.