Хорош в постели - Дженнифер Уайнер

– Хочу задать тебе вопрос, – начала я.

Энди, ресторанный критик, поправил очки, не переставая бормотать себе в рукав: «Стены светло-зеленые, с позолотой на молдингах. Совсем как во Франции».

– Словно находишься внутри яйца Фаберже, – ввернула я, оглядываясь.

– Словно находишься внутри яйца Фаберже, – повторил Энди. Я услышала приглушенный щелчок: он выключил лежащий в кармане диктофон.

– Объясни логику мужчин, – попросила я.

– Может, сначала займемся меню? – внес встречное предложение Энди. Он не хотел отклоняться от заведенного порядка: сначала еда, потом мои вопросы о мужчинах и семейной жизни. В тот день мы посетили недавно открывшийся блинный ресторан на предмет публикации рецензии в разделе ресторанной критики.

Энди уткнулся в меню.

– Меня интересуют паштет, спаржа, зеленый горошек и теплый сыр горноцола. Пожалуй, еще и слоеный пирожок с грибами. Как главное блюдо, – проинструктировал он меня, – ты можешь взять любые блины, за исключением тех, что с простым сыром.

– Элен? – догадалась я. Энди кивнул. Ох уж эта ирония судьбы. Жена Энди, Элен, не признавала в еде никакого разнообразия. Воздерживалась от соусов, специй, практически всех национальных блюд и обычно долго корпела над меню, выискивая что-то вроде запеченной куриной грудки с картофельным пюре, естественно, без трюфелей, чеснока и прочих приправ. Как-то она сказала мне, что для нее идеальный вечер – просмотр взятого напрокат видео под вафли, залитые простым кленовым сиропом. Энди ее обожал... даже когда она портила ему дегустацию, заказывая салат «Цезарь» и отварную рыбу.

Подошел официант, чтобы наполнить наши стаканы для воды.

– Есть вопросы? – полюбопытствовал он. По небрежной манере и синей краске под ногтями я предположила, что официант он днем, а вечерами – художник. К посетителям он проявлял крайнее, предельное, абсолютное безразличие. «Окажи нам внимание», – попыталась я наладить с ним телепатический контакт. Куда там.

Я заказала спаржу и блины с креветками, помидорами и шпинатом. Энди взял паштет и салат, блины с лесными грибами, козьим сыром и миндалем. Мы оба решили выпить по бокалу белого вина.

– Так чем я могу тебе помочь? – спросил Энди, когда официант двинулся к кухне.

– Как они могут?.. – начала я, но Энди остановил меня, подняв руку.

– Мы говорим абстрактно или рассматриваем конкретный случай?

– Это Брюс, – признала я.

Энди закатил глаза. Он не жаловал Брюса с тех пор, как в первый и последний раз взял его с собой на обед в новый ресторан, дабы написать очередную рецензию. Брюс оказался еще хуже Элен. «Разборчивый вегетарианец, – сообщил мне Энди на следующий день. – Худшего кошмара ресторанный критик и представить себе не может». Мало того, что Брюс не нашел в меню ничего такого, что хотел бы съесть, он еще умудрился поднести уголок меню к свече, стоявшей на столе. Меню загорелось, к столику сбежались три официанта и сомелье, так что Энди пришлось ретироваться в мужской туалет, дабы остаться инкогнито. «Трудно не привлечь к себе внимание, когда тебя окатывают пеной из огнетушителя», – объяснил он свое поведение.

– Я просто хочу знать... – промямлила я. – Никак не могу этого понять...

– Выкладывай все, Кэнни, – оборвал меня Энди. Официант вернулся, поставил мою спаржу перед Энди, паштет Энди – передо мной и торопливо ретировался.

– Извините, – обратилась я к его спине. – Не могли бы вы налить мне воды? Когда вам удастся выкроить минутку. Пожалуйста.

Все тело официанта вздохнуло, когда он потянулся к кувшину.

После того как наши бокалы наполнились и мы поменялись тарелками, я подождала, пока Энди опишет и попробует принесенные блюда.

– Так вот, я знаю, что правда, то правда, это я хотела, чтобы мы на какое-то время разбежались, но теперь мне недостает Брюса, и эта боль...

– Острая, резкая боль или постоянная, ноющая?

– Ты надо мной смеешься?

Энди смотрел на меня, его глаза, карие, невинные, широко раскрытые, поблескивали за очками в золотой оправе.

– Ну, разве что чуть-чуть, – наконец признал он.

– И та и эта, – ответила я. – Я только хочу знать... – Я отпила вина, чтобы проглотить слезы. – Я только хочу знать, значу ли я для него хоть что-то.

– Даже если Брюс и ведет себя так, словно ты для него ничего не значишь, это не означает, что ты ему совершенно безразлична, – ответил Энди. – Возможно, это всего лишь игра.

– Ты думаешь?

– Он же тебя обожал. И там никакой игрой и не пахло.

– Тогда почему теперь он не хочет даже говорить со мной? Как он может полностью... – рубанула я рукой по воздуху, демонстрируя резкий и абсолютный разрыв.

Энди вздохнул.

– Так уж некоторые устроены.

– Ты тоже? – спросила я. Он задумался, потом кивнул.

– Для меня что кончено, то кончено.

Поверх плеча Энди я увидела приближающегося официанта... нашего официанта, за которым следовали два других и черноволосый мужчина в белом фартуке поверх темного костюма. Управляющий, предположила я. Сие могло означать только то, чего обычно боялся Энди: кто-то сообразил, с кем они имеют дело.

– Месье! – обратился к Энди мужчина в костюме и фартуке пока наш официант ставил на стол наши блины, второй наливал воду в стаканы, а третий смахивал несуществующие крошки с чистой скатерти. – Все хорошо?

– Отлично, – устало выдохнул Энди. В это время первый официант положил рядом с нашими тарелками новые столовые приборы, второй поставил на стол тарелку со свежим хлебом, а третий зажег свечу.

– Пожалуйста, дайте нам знать, если вам что-нибудь потребуется. Мы тут же все принесем! – с жаром воскликнул управляющий.

– Обязательно, – заверил его Энди.

Троица официантов выстроилась перед нами, озабоченно глядя на нас, но, поскольку Энди молчал, они разошлись по углам ресторана, продолжая, однако, поглядывать на наш столик, чтобы прибежать по первому зову.

Мне было не до них.

– Я думаю, что допустила ошибку, – продолжила я. – Ты когда-нибудь рвал отношения с человеком, а потом понимал, что это ошибка?

Энди покачал головой, протянул мне кусочек своего блина.

– Так что же мне делать? Он задумчиво пожевал блин.

– Не уверен, что это настоящие лесные грибы. По вкусу обычные шампиньоны, выращенные в теплице.

– Ты уходишь от темы, – пробурчала я. – Ты... О Боже. Я зануда, да?

– Ни в коем разе, – заверил меня Энди.

– Нет, зануда. Я превратилась в одну из тех ужасных женщин, которые говорят и говорят о своих бывших бой-френдах, пока уже никто не может выдержать общения с ними, и они остаются без друзей...

– Кэнни...

– Начинают пить в одиночестве, разговаривать со своими домашними любимцами, что я уже и делаю... О Боже! – Я сделала вид, будто падаю головой в тарелку с хлебом. – Это катастрофа.