Книга Полетов - Кейт Миллер

- Спой еще.

- Всю ночь шел снег, - голос ее сахаром рассыпался в морозном воздухе. - Он чудным белым покрывалом лег.

Он свернул еще одну сигарету, и они по очереди отхлебывали кофе из кружки. Поджав ноги, она прильнула к его груди, свернувшись клубком, укутанная в его куртку, но скоро начала дрожать, и пришлось отнести ее внутрь.

Снежинки представлялись ему замерзшими словами, что падали, кружась, рассказывая хранимые городом тайны. Накрывая город, снег опускался и на его сердце, на его стремления, незаметно сковывая их. Он вновь начал писать - бледные, невыразительные стихи, как будто влажность этого города в горах разбавила чернила, так что они уже не держались на странице.

Часто он тосковал по лесному уединению, помогавшему положить драгоценные слова на бумагу. Но, раз предав стихи ради удобства, вновь подвергнуться испытанию одиночеством он боялся. Так он и складывал строчки, где не было сердца, отчужденные, написанные урывками между пьянством и прелюбодеянием, которым он не давал оформиться и сразу же зачитывал их своим друзьям в обмен на щедрые похвалы.

Да, искушений в городе в горах было достаточно. Само по себе любое из них, как ни один отдельно взятый человек, не смогло бы удержать его здесь. Но все вместе - кафе в дождь, шкафы книготорговцев, сотни мостов, мелодии уличных музыкантов, кипение кабаков, проблески синего неба, Зарко, Солья и Нарья - создавали непреодолимый соблазн, мешавший уйти. Ни одна из его подруг не смогла бы стать полноценным источником наслаждения, вместе же они удовлетворяли столько желаний, что он почти позабыл об утраченной любви. С Нарьей он рассуждал о словах и тонкостях их применения, Солья пела для него, Зарко же писал картины, превращавшие его в принца поэтов. Сиси сделалась символом, от многократных повторов история их стала пресной. То, чем он жил, послужило пропуском в мир нового окружения.

Нарья видела это. По мере того, как его стихи теряли свежесть, она отдалялась все сильнее. Домогаться ее он не пытался, опасаясь нравоучений и собственной вины.

Стремление отыскать утренний город теперь обратилось в мантру, средство для поддержания веры в самого себя. Путешествие же прервалось. Мысль о расставании с книжными полками, с видом на горные пики с балкона, с утренним кофе и сигаретой, с еженощными любовными усладами, мысль о том, чтобы бросить все это ради скитаний по глухомани навстречу возможной гибели, в погоне за тем, что все больше походило на фантазию, была невыносимой. Он гнал эту мысль, стоило ей возникнуть, и она приходила все реже.

Как знать, сколько бы он пробыл в этом уютном уголке, заливая совесть вином, прижигая табаком, оставайся город в тиши и покое. Но когда персонажи долго соседствуют друг с другом, сюжет сам находит новый поворот.

Затопленное поле за городскими воротами замерзло, и, вооружившись метлами и оловянными подносами, четверо друзей спустились вниз расчищать лед. Под их ногами лед гудел и трещал; когда же они очистили от снега широкое черное пространство, похожее на обширную плиту полированного обсидиана, то поднялись с подносами на холм. Зарко съехал первым, усевшись на поднос и ухватившись за передний загнутый край, как за нос корабля. Его подтолкнули, и сначала медленно, а там все быстрее, с шипением разбрызгивая снежный шлейф, он устремился вниз. На льду он завертелся и с разгону врезался в сугроб на дальнем краю, где остался лежать, дрыгая ногами и громко вопя. Следующей была Солья, за ней - Нарья, последним Пико. Крепко зажмурившись на стремительном спуске, он влетел в руки поджидавшего Зарко, разгоряченный и запыхавшийся. Потом они снова вскарабкались по склону и с еще большим задором пустились вниз на самодельных салазках, разгоняясь все быстрее по уже проложенной колее. И снова, и снова - на животе, на спине, стараясь перещеголять друг друга в необычных позах. Съезжали парами, спина к спине, держась за руки, Зарко попытался скатиться стоя, но не удержался. Наконец попробовали цепочкой все четверо, уже на льду рассыпавшись, как зерна из кувшина, и изнемогая от смеха.

Солья захватила флягу с горячим шоколадом и четыре кружки, и пока кружки наполнялись, оставляя в снегу подтаявшие круги, все расселись на подносы. Из-под накидки Зарко выудил плоскую бутылку, долив каждому рома, и они прихлебывали, разгоняя холод в костях, оставляя поцелуям стужи лицо и руки.

Пико заметил, как Солья раскраснелась, но не только от усилий и возбуждения, - в ее глазах поблескивала искорка, зажечь которую мог только Зарко. Она подливала новые порции, и они пели хором, белый пар от дыхания смешивался с паром из кружек, сладкий голосок Сольи и высокий Пико, хриплый Нарьи и немузыкальный рев Зарко умудрялись сливаться в гармонии, точно у холода было свойство соединять несоразмерные звуки.

Оставив подносы в снегу, они побрели назад через город, с метлами на плечах, как странствующие ведьмы. Пико с На-рьей следом за Сольей и Зарко. В безмолвном белом городе светилось всего несколько окон, и Пико чудилось, что и он - открытое окно, струящее на снег тепло и свет. В самой верхней точке, где их пути расходились, Солья почти шепотом спросила Зарко, не пойти ли к нему, но тот остановился и обернулся.

- Нарья, сегодня ночью ко мне пойдешь ты. Я смотрел и понял, что снег под цвет твоему облику. Я тебя нарисую.

Нарья покачала головой.

- Солья, - произнес Зарко, не отрывая глаз от Нарьи, - скажи ей.

Подойдя, Солья взяла ее руку, повернула ладонью вверх и ласково погладила.

- Нарья, ради меня, - попросила она. - Пойди с ним, пожалуйста. Я заплачу.

Нарья вздрогнула. Вырвав руку, она развернулась и зашагала прочь.

Тут же Солья бросилась перед Зарко на колени.

- Как тебе угодить? - взмолилась она. - Что мне делать, скажи? Что мне делать?

- Убирайся, - рявкнул художник, и она отшатнулась, как от пинка в лицо.

Этой ночью Пико поддерживал ее, как многие месяцы назад она его, и две фигуры, прямая и надломленная, двигались через безмолвный город. В борделе он на руках отнес ее по лестнице, раздел и уложил на засаленный матрас.

- Спи, - шепнул он. - Теперь спи, моя сладкая.

Перед рассветом его разбудил шум на нижних этажах, подобный свисту налетевшей бури или завыванию злого духа; из каждой комнаты через окна были слышны вопли, и он второпях накинул халат и выскочил разузнать, что стряслось. Девушки стояли в дверях своих комнат в слезах, их гости суетились, натягивая штаны и толпой вываливаясь в коридор.

- Что такое? Что такое? - спрашивал Пико, но никто не отвечал. Он поспешил в комнату Сольи, но там было пусто, спустился к Нарье, но дверь была заперта. Так и не поняв причины суматохи, которая тем временем улеглась, он вернулся к себе, зажег свечку и стал читать, однако взбудораженный мозг никак не давал сосредоточиться. Когда стало светать, он сварил кофе. Что же могло вызвать такой переполох? Видно, буйный клиент, рассудил он, - не заплатил либо принялся выколачивать любовь кулаками.