Наказание для вора (СИ) - Дарья Котова

— Зачем это? Я вам не сынок, чтобы меня обихаживать! Чего пристали⁈

— Как хочешь, — пожал плечами Альберт, собираясь на дежурство. — И можешь брать книги, если тебе интересно.

Ответом ему стало очередное фырканье. Но постепенно инспектор стал замечать, что некоторые книги явно брали в руки и не один раз.

Так они и жили месяц за месяцем, и их совместное существование едва ли можно было назвать простым: оно было очень сложным. Крейл мог приютить и накормить найденыша, но вот завоевать его доверие у инспектора не получалось. Да и характер у Лена оказался, мягко говоря, не сахар. Каждый день они сцеплялись по любому поводу, и даже всегда спокойный и уравновешенный Альберт стал выходить из себя. Все чаще он раздражался, даже пару раз прикрикнул на мальчишку, а тот, словно специально провоцируя, скалился еще больше и выглядел довольным как никогда. Все это привело к тому, что в один зимний вечер, когда метель бушевала над Рестанией, они поссорились настолько серьезно, что Лен выскочил из дома в одной рубашке и тут же исчез в белой стене, как бы его не звал вышедший на крыльцо Альберт. Он чуть с ума не сошел, переживая за своего мальчика, даже хотел поднять на ноги Управление… но не стал. Не найдут его ребята профессионального воришку, да и незачем. Если ушел, то силой не удержишь. Вот только сердце все равно болело за найденыша, о котором он заботился три долгих месяца.

Крейл не знал, как он отработал тот день, когда волнение за сбежавшего Лена не давало думать: а вдруг он замерз? Инспектор даже хотел остаться на работе, боясь идти домой, где больше никого не было, где его будут преследовать вновь появившееся чувство одиночества и тревоги. Но он все же пошел. Открыл дверь и замер — в доме горел свет, а с кухни доносились аппетитные ароматы. Альберт так и остался стоять, лишь уронив сумку с документами на пол. На грохот явился Лен. Застыл в дверях кухни, переминаясь с ноги на ногу и не поднимая взгляда, поэтому не успел отреагировать, когда его в ту же секунду заключили в объятия. Поглаживая по голове притихшего мальчика, Альберт взволнованным голосом его отчитывал:

— Ну, зачем ты убежал? А если бы ты замерз? Или на грабителей нарвался? Или заблудился? Или…

Он еще очень долго причитал, не в силах отпустить от себя Лена, а тот внезапно обнял его в ответ и едва слышно пробормотал:

— Прости… пап.

Альберт даже замер, на что тут же отреагировал Лен, попытавшись вырваться. Но его не отпустили, лишь сильнее прижали.

— Даже не думай больше сбегать, сынок.

Не было в мире существа, которого он любил бы больше, чем своего приемного сына. Лен был живое воплощение протеста: ни дня спокойно не проходило в их семье. Когда его лисенок все же пошел в школу (уговоры заняли не один месяц), Крейла стали вызывать едва ли не каждую неделю. Видя выражение лица отца, Лен кривился и больше так никогда не делал. Или делал, но так, чтобы Альберт не узнал. И все же, несмотря на дерзкий характер и почти ежедневные драки, Лен был хорошим мальчиком. Отец никогда в нем не сомневался.

Постепенно из костлявого вспыльчивого мальчишки двенадцати лет он вырос в сдержанного и уверенного в себе нелюдя. И когда в восемнадцать Лен заявил, что хочет съехать от отца и поступить в Академию, Альберт его отпустил, хоть и не хотелось. Дня с тех пор не прошло, чтобы он не думал о сыне, представляя, в какое количество неприятностей он может влипнуть при его «везении». За годы Лен, конечно, стал намного взрослее и в их доме взял все управление на себя, уверенно распоряжаясь всем, в том числе и отцом. Если не считать его «юношеских выходок», как их называл Нот, то его лисенок был более зрелым и разумным, чем его ровесники. И все же, и все же…

— Неудачный у него этот год, — тихо заметил сидящий по другую сторону кровати Дель. — Второй раз за месяц с ним что-то приключается.

Вот именно. Уже второй раз. А Крейл и после первого-то не отошел, перепугавшись на совесть, а теперь вот это: бледный, как мертвец, Лен, без сознания лежащий на кровати с повязками на груди, через которые проступали два бурых пятна. Медные волосы по сравнению с белым лицом казались красными, как кровь.

— Как это произошло, ты знаешь? — нашел наконец в себе силы спросить Крейл.

— Нет. Знаю лишь, что Лен должен был отбывать наказание у профессора Герима. Леди Амелия, — Дель обернулся и бросил взгляд на стоящую в конце палаты и о чем-то беседующую с дриадой-целительницей эльфийку, — спасла его. Она сказала, что проходила мимо и в последний момент успела ухватить падающего Лена, чтобы он себе шею не перерезал. И так Алисия едва успела, — ликан говорил тихо и выглядел подавленным. — Так непривычно, видеть его мирно лежащим на кушетке. Лен не такой, он — сама жизнь, вечно в движении.

Альберт слабо улыбнулся. Действительно, его Лен не такой.

С трудом переведя взгляд от неподвижного сына, Крейл обернулся и посмотрел на эльфийку. Даже отсюда человеческим глазом было видно, что она не менее бледная, чем лежащий на постели Лен.

— Ваша знакомая?

— Учится с нами на одном курсе, в этом году перевелась, новенькая, — быстро ответил Дель и, поймав подозрительный взгляд старого инспектора, добавил: — Больше я ничего не знаю.

Взгляд стал намекающим, потом укоризненным. Ликан поерзал, но признался:

— Она нравится Лену.

— И он ей.

— С чего вы взяли?

— Девочка — воин, посмотри, как держится, такую не испугать близостью смерти, но она бледнее полотна и руки до сих пор подрагивают. Значит, переживает.

Дель бросил на отца Лена уважительный взгляд, тот криво усмехнулся:

— Привычка: замечать все и вся, — и тяжело вздохнул, поднимаясь. — Пойду пройдусь по Академии, опрошу свидетелей. Побудешь с ним?

Ликан кивнул.

— Алисия разрешила до вечера посидеть.

Крейл-старший ушел, а Дель продолжил смотреть на мертвенно-бледное лицо друга и думать о том, кто его столкнул. В том, что ловкий и верткий лис не мог упасть сам, ликан не сомневался.