Коровка, коровка, дай молочка - Анатолий Семенов

— Что делать с вашей рубашкой, — спросила Галина Максимовна. — Вся запачкана. Земля откуда-то. — Спросила шёпотом: — Он что, пинал вас?

— Пойду стираться домой, — уклончиво ответил Завадский.

— В таком виде?

— Ничего. Я какой-нибудь шарфик у вас одолжу до вечера. Замотаю шею, и незаметно будет. Есть шарфик?

— Конечно есть. . Нинка подошла к Завадскому.

— Не уходите, Виталий Константинович, — сказала она. — Я постираю вашу рубашку… Можно?

В ясных голубых глазёнках её, поднятых кверху, святая простота, неподдельная искренность.

— Ну что ж, — Завадский ласково улыбнулся. Глаза его заблестели. Даже немножко навернулись слёзы. — Я рад, если так. Как вы, Галина Максимовна?

— А что я? — растерялась мать. — Если хочет, пусть стирает.

Нинка повернулась к сестре.

— Люба, приготовь гладильную доску! Принеси утюг!

Любка стремглав бросилась выполнять просьбу. Галина Максимовна удивлённая, потрясённая стояла посреди комнаты. Она вдруг обмякла, опустила голову.

Пока Любка искала в комнате гладильную доску и утюг, здесь, в прихожей, стояла тишина. Завадский смотрел на Галину Максимовну, затаив дыхание. Она молчала, но напряжение возникшее между ними в сей роковой миг, достигло наивысшей точки.

— Вот и решилась ваша судьба, — сказала она еле слышно. Подняла глаза на Завадского, который не верил своему счастью, и добавила твёрдым голосом: — Снимайте рубашку…

В соседнем доме между Марфой Николаевной и Афанасием происходил тяжёлый разговор.

— Ирод ты! — кричала старуха. — В кои веки пригласили как человека в гости, так будь же человеком-то!

— Она тебя пригласила, а меня — так, для виду, — ответил Афанасий. — И тебя бы не пригласила, если б не смотрела за домом, за хозяйством. Не помогала поминки делать.

— А ты что, не помогал?

— Я сказал не пойду, и точка! И заглохни на этом… Собирайся и иди одна.

— А ты куда навострился?

— На охоту.

— На какую охоту?

— На такую…

— По тюремной похлёбке соскучился? Афанасий не ответил.

Галина Максимовна стояла возле сдвинутых обеденных столов, накрытых белыми скатертями. Протирала полотенцем фужеры и ставила их к тарелкам.

Вошёл Афанасий. Вошёл как-то непривычно медленно, несмело, как петух входит с оглядкой в незнакомое жилое помещение, если дверь открыта.

Галину Максимовну этот хоть и званый гость, но слишком ранний, встревожил, но виду старалась не подавать. Продолжала своё дело.

Афанасий сел на стул возле двери.

— Готовишься? — спросил он.

— Готовлюсь.

— Гостей ждёшь?

— Жду. И ты приходи. И Марфе Николаевне скажи, чтоб не опаздывала. Я ей уже говорила, но ты ещё напомни.

— Ладно, напомню. Помолчали.

— Учителя позвала? — спросил Афанасий.

Галина Максимовна ответила не сразу. Она по-прежнему протирала фужер, но движения её стали медленны и скованны.

— Позвала, — сказала она, наконец. — Зачем избил его? Это нечестно. Поймать в капкан, а потом бить безоружного.

— Пусть скажет спасибо, что легко отделался… Ишь какой шустрый! Мы с Павлом привезли, установили всю мебель. Корячились, собирали кровать. А этот конь будет валяться на ней?! Пока я жив, этому не бывать. Я его между прочим предупредил: застрелю! Сегодня же прикончу, если сунет сюда свой нос.

Галина Максимовна покрылась пятнами. Дрожащей рукой поставила фужер на стол.

— Ну что ж, — сказала она. — Стреляй и меня. Афанасий рухнул на колени.

— Не доводи до греха, Галина! Люблю я тебя. Не могу больше жить так. Что же мне делать, если снишься кажду ночь. О, Боже мой! — Афанасий заплакал. — Ну подскажи ради Христа, что делать… Я ведь и сам не рад, что наваждение такое на меня Бог послал. Я не вижу другого выхода, окромя как убить этого молдавана.

— Всё равно я не выйду за тебя, Афанасий. Хоть стреляй из ружья. Хоть на куски режь. — Лицо Галины Максимовны сделалось каменным.

Афанасий привычным движением сорвал с головы шапку и, уткнувшись в неё, готов был забиться в истерике.

— Встань, Людмила Васильевна идёт, — сурово сказала Галина Максимовна.

Хлопнула калитка.

Афанасий наспех вытер лицо шапкой и поднялся.

— Я пойду сейчас в лес. Повешусь.

Подруга вошла с целым ворохом посуды в руках. Афанасий шмыгнул в дверь как паршивый бездомный пёс, отовсюду гонимый.

— Что это он? — спросила Людмила Васильевна.

Виталий Константинович, залепленный лейкопластырями, но в праздничном одеянии с рюкзаком, перекинутым через плечо, подошёл, насвистывая и слегка прихрамывая, к дому Галины Максимовны.

Из чердака дома Бобылевых, который стоял по-соседству, высунулась двустволка.

Виталий Константинович увидел ружье. Остановился. До калитки на глазок шагов пять. Он снял с плеча рюкзак, поднял его на уровень своей головы, но так, чтобы прикрыть им и верхнюю часть грудной клетки. Быстро пошёл вперёд. Только хотел открыть калитку, она вдруг распахнулась, и навстречу вышли Нинка и Любка.

Афанасий опустил ружье.

Завадский, радостно улыбаясь, вошёл в ограду и стал подниматься на веранду.

Нинка и Любка стояли в проёме калитки, загораживая собою учителя. Смотрели ему вслед.

— Что он принёс? — спросила Любка.

— Не знаю, — Нинка пожала плечами.

— Пойдём посмотрим.

— Нам что было сказано? — Нинка строго посмотрела на сестру. — Идти за тарелками. Пошли!

Любка ещё раз посмотрела вслед Завадскому.

Афанасий, приготовившийся стрелять с колена, аккуратно спустил взведённые курки. Положил ружье рядом с собой. Вдруг зажмурил глаза, скрючился и застонал, будто сам был смертельно ранен.

Галина Максимовна, Людмила Васильевна и Завадский собрались на веранде. Завадский начал вынимать из рюкзака бутылки с вином и ставить их на стол.

— Боже мой! — воскликнула Галина Максимовна. — Куда же столько?

— Всего-то двадцать бутылок. Это разве много… Сколько будет гостей?

— Да гостей-то много. Но ведь я тоже купила.

— Ничего. Пусть лучше останется, чем не хватит.

— Ещё и подарок…

— А как же без подарка. — Виталий Константинович, достав со дна рюкзака большой целлофановый пакет, добавил с улыбкой: — Подарок — главное. А вино — это так. Для защиты от всевозможных непредвиденных обстоятельств.

Гостей собралось действительно много. Пришли доярки с мужьями, бригадир Бархатов с женой, из колхозного начальства — Олейников и Шитиков с жёнами, из посторонних — председатель профкома леспромхоза Дементьев с женой и учительница Антонина Трофимовна с мужем, а также ближайшие соседи. Но и, разумеется, был приглашён человек, без которого не обходится ни один сабантуй в посёлке — лихой баянист Жора.

Все собрались, но за стол не садились.

— Кого ждём? — спросила Анфиса.

— Соседку, — ответила Людмила Васильевна. — Марфу Николаевну.

— Вот так всегда… Кто ближе всех живёт, дольше всех собирается. А именинница где?

— Пошла вместе с Нинкой за ней. И чего она так долго копается?

В большой комнате были сдвинуты несколько стволов. Накрывать столы помогали Маргарита и Людмила Васильевна.

Наконец заявилась соседка в сопровождении девочек. Старуха подошла к Галине Максимовне.

— Афанасий куда-то запропастился.

— Придёт. Куда он денется. — Галина Максимовна нахмурилась. — Садитесь за стол. Все уже собрались. Вас ждём.

Галина Максимовна пригласила гостей к столу. Шумно уселись. Мужики стали откупоривать бутылки и наливать вино в бокалы. Нинка с Любкой налили сладкого морсу из брусники. Единогласно выбрали тамадой Дементьева. Дементьев стоя произнёс первый тост.

— Ну вот, — сказал он, поднимая свой бокал. — Пришёл праздник и в этот дом. Как говорится, слава Богу.

Все разом оживились, повторяя, слава Богу, слава Богу!

— Не даром оптимисты говорят, — продолжал тамада: — Будет и на нашей улице праздник. Хорошая пословица. Хотя сегодня мы собрались по поводу младшенькой, — Иван Васильевич с улыбкой посмотрел на Любку, которая сидела между Нинкой и матерью и при этих словах тамады застеснялась и, съёжившись, прижалась к матери, — я предлагаю первый тост, который не слышали эти стены в течение последних двух лет, за хозяйку.

— Правильно, — сказал кто-то из мужиков. И одобрительные возгласы прокатились по обе стороны составленных впритык к друг другу столов.

— Она выдержала все напасти, вернее даже сказать — выдюжила. — Иван Васильевич окинул взглядом всех гостей будто хотел найти человека, который мог бы возразить. — И не только выдюжила. Сохранила дом и очаг. И воспитывает своих дочерей так, как дай Бог нам воспитать своих детей. За хозяйку. Прошу всех до дна. — Дементьев чокнулся с Галиной Максимовной, которая сидела поблизости, с несколькими соседями и стоя выпил вино.

Все встали со своих мест и начали чокаться друг с другом, стараясь дотянуться до Галины Максимовны. Выпили и стали закусывать.