Колдовская магия - Джуд Фишер

— Гайя, дорогая…

Черные глаза старика, маленькие и круглые, сверкали, как у малиновки. Он склонил голову, оглядывая Саро таким же быстрым и смышленым взглядом, как маленькая птичка.

— Это мой друг…

— Саро, — быстро подсказал Саро.

— Мой друг Саро хочет выбрать что-нибудь в подарок своей матери.

Саро улыбнулся старику. Она — то есть Гайя, — назвала его «другом», и, хотя она всего лишь иноземная девчонка не больше двенадцати-тринадцати лет от роду, его сердце наполнилось теплом и радостью.

— Гайя… — Он запнулся, не совсем уверенный в правильности произношения: на языке кочевников, кажется, в имени было гораздо больше слогов. — Гайя сказала, ваши камни меняют цвет в соответствии с эмоциями человека.

Без единого слова старик взял в руку подвеску: длинный, в форме боба, камень в простом гнезде на серебряной цепочке.

Элегантный, изящный камень от прикосновения старика приобрел нежно-голубой цвет. Он протянул его Саро, и тут же цвета смешались, сменившись на охряной и горчично-желтый.

— Ты счастлив сейчас, хотя под счастьем лежат более глубокие чувства — гнев или даже страх.

Саро с изумлением уставился на него.

Гайя подошла поближе и забрала у дедушки подвеску. Охра тут же уступила место сверкающему золоту. Старик засмеялся.

— Она простой ребенок, моя Гайя. Чистый и спокойный ребенок.

— Милая вещица, — проговорил Саро. Он изучал витрину, но старик не ошибся в выборе. — Сколько вы хотите за нее?

Он уже собирался открыть кошелек и высыпать содержимое, когда послышался громкий крик со стороны соседней лавочки, сопровождаемый жутким грохотом.

— Там что-то стряслось, Док.

— Кажется, какие-то проблемы, Джоз.

— Вмешаемся, Кноббер?

— Ну почему бы и нет. Всегда любил немного порезвиться на Большой Ярмарке.

— Никогда не знаешь, с кем можешь сцепиться!

— Идешь, Мэм?

— Не дурите: нам за это никто не заплатит.

— Как хочешь.

— Я мечтаю врезать одному из этих истрийцев прямо по роже, честное слово.

— Лучше поосторожнее, Дого. Они на пару голов выше тебя.

— И вот мы идем, вниз по склону, вниз по склону, вниз по склону…

Лорд Тайхо Ишиан шел по Ярмарке после того, как нашел временное облегчение в объятиях темной женщины с ракушками в волосах (хотя все время, что она работала над ним, Тайхо представлял себе пару бледных рук и морских зеленых глаз), когда заметил суету у лавочки с напитками.

Пара молодых людей вцепились друг другу в горло, но, к счастью, никто из них не имел при себе оружия. Высокий блондин отвел кулак в сторону и ударил истрийца прямо под ребра. Когда истриец, одетый в странно знакомую ярко-розовую тунику, сложился пополам, эйранец резко поднял правое колено, и его оппонент свалился на землю, схватившись за низ живота и дико завывая.

Последовала секунда тишины: казалось, драка исчерпала себя, сейчас кто-то произнесет подходящую случаю шутку, и все возвратятся к выпивке, но в этой неестественной тишине блондин вдруг выкрикнул:

— Это за твою стерву богиню, болван! Фалла раздвинула бы перед Суром свои ноги и благодарила его за блестящую возможность.

Тайхо остолбенел. Кровь бросилась ему в лицо, потом отхлынула, оставив обычно коричневую кожу бледной, как у северянина.

У лавки разразилась буря. Может, минутой назад молодые люди и были друзьями по выпивке, партнерами в лошадиных бегах, но теперь все до одного превратились в эйранцев и истрийцев — служителей Богини и последователей Сура: история и религия разделила их надежнее, чем язык, культура и образование.

Враги на протяжении сотен поколений, многих столетий, пережившие возвышение и падение династий, разрушения городов, осквернения культов, они вспомнили с внезапной яростью, на чьей стороне находятся, и неистово бросились защищать правое дело. Ненависть, более двухсот лет сдерживаемая в узде, вырвалась наружу во мгновение ока. На свет явились образы, встававшие перед их глазами раньше, когда они слушали странные и страшные рассказы у своих фамильных очагов: потерянные деды и израненные родители, утраченное в войну богатство и приобретенные пожизненные долги…

Стены лавчонки-распивочной опрокинулись с треском. Маленький кочевник, хозяин, бегал туда-сюда, как загнанная в угол мышь, пытаясь избежать сыпавшихся со всех сторон ударов. Потом четверо в доспехах с ревом вклинились в толпу и принялись раздавать удары направо и налево, не слишком выбирая цель — эйранец или истриец.

Какое-то время казалось, что их непрошеное вторжение изменит ситуацию, но вдруг юнец с всклокоченными волосами вытащил поясной кинжал, и серебряное лезвие покрылось кровью. Истриец в дурацких серебристо-оранжевых одеждах упал на землю, зажимая руками рану в животе. Младший сын Сестрана, вздрогнул Тайхо.

Его собственная рука потянулась к ножу у пояса, но, как только пальцы обхватили рукоятку, драка распространилась дальше и захватила вторую лавочку. Два северянина попятились, преследуемые четырьмя или пятью южанами. Одним из эйранцев был высокий рыжий парень, ранивший мальчика Сестрана. Он поднял руку с ножом — похоже, просто угрожая, — но на него навалилось двое южан, которые сумели отобрать оружие.

Высокий истриец с короткими темными волосами и толстым носом торжествующе взвизгнул и бросился на эйранцев, размахивая собственным ножом. Северянин попытался отпрыгнуть, но при этом врезался в лавку продавца украшений позади.

— Саро!

Гайя в ужасе ухватилась за руку юноши, потому что внезапно все пространство заполнилось дерущимися. Послышался высокий, тонкий возглас отчаяния, и Саро обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как старик исчезает из виду, а его лавка рушится в жутком грохоте ломающихся досок и треске рвущейся материи.

Камни настроения полетели во все стороны: касаясь человеческой кожи, они вспыхивали темно-красным, каким-то жутковатым цветом, прежде чем упасть снова бледными и туманными на землю.

К ним метнулись двое драчунов. Лица их были искажены ненавистью, кулаки мелькали в жестоком напряжении. Саро схватил Гайю и спрятал за своей спиной.

Он чувствовал, как дрожит девочка, а потом кто-то нанес ему страшный по силе удар в висок, и Саро оказался на земле, с черной пылью во рту и глазах. Чужие ноги мелькали вокруг него, на нем, пинали и топтали…

В месте удара, казалось, череп раскололся надвое, каждый толчок крови превращался в пытку. Саро попытался поднять голову, и тут же оглушающая волна тошноты прокатилась сквозь все его тело. Кто-то жестоко пнул юношу в живот, и Саро скорчился. Его вырвало. Непостижимым усилием он сумел перекатиться под остатки лавочки продавца камней, только чтобы обнаружить себя лицом к лицу со стариком, у которого из жуткого пореза на лбу по лицу свободно текла кровь. Камень настроения сиял, чисто и прозрачно, голубым цветом — таким бледным, что казался почти белым посреди красного.