Костер и Саламандра. Книга вторая (СИ) - Далин Макс Андреевич

Поболтать подольше не вышло: мы приехали быстро. До этого вечера я не видела новой мастерской Фогеля — и здорово удивилась: это уже была не мастерская, как я это понимаю, а очень странное заведение.

Я бы сказала, помесь госпиталя с заводом.

Особняк был большой, с бельэтажем, в три этажа, и около него в скверике — крохотная часовенка во имя Путеводной Звезды, очень кстати. У входа в скверик на воротах красовалась солидная вывеска: «Военно-морской особый госпиталь во имя Провидца Лаола», эмблема в виде звезды, якоря и черепа — Путеводной Звезды, Благих Вод и некромантии, ага — и табличка: «Вход только по пропускам или в сопровождении персонала».

В швейцарской у ворот, освещённой трёхлинейной керосиновой лампочкой, дежурил жандарм — и встретил нас, отдав честь.

Особый госпиталь. Так мило!

Парадный вход — хоть куда, прямо роскошный, с газовыми фонарями по бокам — располагался напротив ворот, и вокруг никого не было. Зато во внутреннем дворе, тоже освещённом газовым фонарём, ещё стояла последняя подвода с гробами — и их заносили в особняк с другого хода, попроще. Ну да, логично же.

Окна бельэтажа были прикрыты матовыми белыми шторами, как в больнице. Я решила, что там располагались цеха, в которых работали люди Фогеля, — и нечего простецам на это глазеть.

Почти угадала.

Мы с Барном и Клай, которого мы держали под руки, вошли в роскошный холл с лепниной, канделябрами, в которых горели маленькие электрические лампочки, громадным зеркалом и ковровой дорожкой — и кроме всей этой красоты в холле оказалась такая же стойка, как в любой больнице. Там должен бы был сидеть дежурный медик, но оказался неожиданно знакомый юный святой наставник.

Который вскочил нам навстречу:

— Леди Карла! Рад! И вам, и вашим друзьям!

— Ого! — закричала я. — Как работается, наставник Фрейн?

— Запросто можно «брат Фрейн», — сказал он, широко улыбаясь, и погладил свою жиденькую бородку. — Меня, знаете, сам Пресвятой Отец Иерарх благословил. На работу с вами, во имя Господа.

— Гордыня — грех, — съязвила я.

— Немножко можно, — сказал Фрейн смущённо и покосился на Клая.

И чуть изменился в лице: похоже, только что достаточно рассмотрел его, чтобы понять, с кем имеет дело.

— Простите, наставник, — просипел Клай.

— Да ничего, мессир подпоручик, — сказал Фрейн. — Я привык уже. Просто… ну… к нам тут привозят того… покойных, которые совсем покойные… А с вами я даже и не знаю, как работать. Меня предупредили, а я всё равно не могу себе представить.

— Я сама, — сказала я. — Я приготовлю и всё скажу.

И Клай мне холодную сухую ладонь положил на клешню. Как-то это было невероятно мило, меня тронуло. А Фрейна всё это, по-моему, немного смутило.

— У нас тут… того… зал для вскрытий — вот здесь, за дверью, написано «секционная». Там сейчас медики работают и Норвуд, — сказал он, отводя глаза, а руки у него сами собой тянулись к бородке — как он её ещё совсем не выщипал. Вздохнул и совсем уж смущённо добавил: — У Норвуда нервы — как корабельные снасти, а ведь он ещё мальчик… Вот я уже так долго работаю с мэтром Фогелем, меня Отец Пресвятой благословил, а смотреть на многие вещи всё равно не могу. Вот просто не могу. Мне легче, когда уже готово к службе.

— Постепенно привыкнешь, — сказала я. — К чудесам же привык потихоньку?

— Не то чтобы, — признался Фрейн. — Когда Норвуд беседует с воздухом, я… я верую, леди Карла! — вдруг выпалил он. — Я верую! И я понимаю, что он — с духами. Но я ж не вижу, я не слышу… я верую, и всё! Непростая служба, леди Карла, и странно чувствую себя. Но верую! И я теперь брат-наставник, не монах, но всерьёз думаю, знаете…

— Не торопись, — сказала я. — Лучше проводи меня к Норвуду.

— Да что провожать, — сказал Фрейн. — Вон же, в секционной… А если я понадоблюсь, так я тут на всю ночь, я выписки из «Размышлений о сути» читаю… и если засну, вы толкните, не стесняйтесь.

— Я толкну, — сказала я. — Ты молодец, храбрый. Привыкнешь, всё будет хорошо.

Фрейн взглянул благодарно и просто насильно убрал руку от бородёнки — спохватился.

— Может, ты тоже здесь подождёшь, Барн? — спросила я. — Ты же устал, я знаю. Голова болит, наверное?

Барн вопросительно повернулся к Клаю.

— Поспи, — просипел Клай. — Брат Фрейн, есть где поспать?

— А, конечно! — просиял Фрейн с видом «наконец можно сделать что-то полезное». — Я отведу. Госпиталь… в смысле, нормальный госпиталь, на всякий случай, в том крыле.

Барн снова спросил Клая взглядом.

— Иди, — почти приказал Клай.

У Барна, кажется, отлегло от сердца — и они с Фрейном удалились. А мы пошли туда, в секционную.

Зрелище нам предстало из ряда вон выходящее. Я почему-то ожидала увидеть только Норвуда и призраков, а там оказалась просто толпа народу. Большой светлый зал, освещённый электрическими шарами на потолке, был оборудован так, что анатомический театр в Королевской Медицинской Академии позавидовал бы. Шикарные мраморные столы со стоками, в полу под каждым — тоже сток, столики для инструментов, дополнительные лампы над каждым столом — рассмотреть любые мелочи. Я вспомнила, как противно было после вскрытия даже смотреть на деревянный стол в Жандармском управлении, и порадовалась за тех, кто тут работал.

Они возились с несколькими телами, духи толпились рядом, а Норвуд, в белом халате поверх жандармского офицерского мундира с черепом на рукаве, так лихо координировал процесс, будто был взрослым юношей, а не одним из наших деточек.

— Это мэтр Галор из дома Тихой Зари, — говорил Норвуд о трупе с разбитым черепом и изуродованным лицом и уточнял у духа: — Правильно?

— Да, мессир, — соглашался дух.

Пока медики срезали одежду с тела, молодой парень в белом халате и резиновом фартуке поверх него наносил какую-то белую мастику на исковерканное лицо:

— Какой у него нос, Норвуд?

— Мэтр Галор, у вас прямой нос был? — уточнял Норвуд у духа.

— Прямой был, — очень убедительно отвечал дух. — Красивый был. Вот как мэтр скульптор лепит: прямой и не очень длинный.

— Вы правильно делаете, Рауль, — кивал Норвуд. — Как раз такой длины.

— А подбородок был с ямочкой? — спрашивал Рауль.

— Небольшая ямочка, — уточнял дух. — Брился я чисто.

— Маленькая ямочка, вот тут, — показывал Норвуд. — Без щетины, без бороды, гладко.

— Норвуд, отвлекись! — окликнула я.

Он обернулся и просиял:

— Ой, леди Карла, Клай! Клай… — и снизил тон. — Ух ты ж, как тебе досталось… Леди Карла, вам ведь нужна помощь, да?

— Скульптор, — сказала я. — Чтобы лицо Клая реконструировал, как и у этого мэтра. И снял маску. А то похоже не будет.

— Я бы обошёлся… без сходства… — хрипло возразил Клай.

— Зря, — сказала я. — Милый был.

И он сжал мне клешню ладонью:

— Ладно… пусть маску.

Скульптор подошёл. Он был старше Глены — и он выглядел таким спокойным, что одно удовольствие смотреть. Аккуратный такой парень с маленькими усиками, с высоко зачёсанной чёлкой — как обычно ходят всякие работяги от искусства: уличные художники, студенты Курсов Живописи, ребята, которые учатся в Королевской Консерватории, — ломовые лошадки прекрасного.

Не богема. Богема — она вызывающая.

Он принёс жестяную банку с белой мазью.

— Это гипс, что ли? — спросила я, заглянув. — Непохоже.

Рауль протянул банку:

— Нет, леди. Это восковой состав, очень удобная штука. Легко лепится, хорошо на коже держится, потом гипс от него замечательно отходит, а если и останутся кусочки — можно нагреть и вычистить. Идеально для изготовления формы начерно.

— Хорошая идея, — сказала я. — Ну давай тогда с живым закончим, а потом вернёшься к мёртвым… Или вот. Дай мне состава немного, а? Я тоже леплю. Клай — мой друг, я сама…

Рауль улыбнулся и отдал мне банку:

— Берите, леди Карла, у меня ещё есть.

Я кивнула ему благодарно, забрала состав и обернулась к Клаю — а Клай улыбался так, что треснул засохший угол рта: