Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

Квен нахмурился. Определенно он был черный как ночь. Черный волосами. А глаза… какие у него были глаза? Показалось, что необычные, и не в том дело, что пылали они яростью. Какими же они были? Нет, вряд ли он вспомнит, все-таки на лестнице царил сумрак. А когда девка была убита, показалось, будто сумрак еще сгустился. Но главное, что малыш был черен. Почему же тогда эта белая шевелюра? Точно ли этот циркач и есть Кир Харти? Или от пережитого в тот день парень поседел?

«Ладно, — стиснул кулаки Квен, — поймаем, тогда и посмотрим. Но Данкую надо будет намекнуть, чтобы не только среди знати выглядывал возможного отца Кира. Что про него известно точно, так это то, что у него должны быть иссиня-черные волосы, конечно, если их черноту не пожрала седина, и в чем-то необычные глаза. В чем? Ладно… Теперь Далугаеш…»

Успехами не мог похвастаться и старшина ловчих, но то, что он делал, рано или поздно должно было принести результат. Деревенька, в которой нашла недолгое пристанище труппа Куранта, была уничтожена. Десяток молодцов, оставленных Далугаешем в живых, разнесли вести по окрестным деревням, что ловчие Текана шутить не собираются. Им нужен мальчишка по прозвищу Белый, которого приютили Арнуми и Нигнас. Им нужна вся труппа Куранта. И им нужны те же Арнуми и Нигнас. Понятно, что известия о награде были распространены столь же широко. Конечно, Квен не сомневался, что иша и в самом деле выплатит эту огромную сумму, весть о которой он повелел разнести по всем городам и деревням, но был уверен, что в итоге она попадет в те руки, в которые должна попасть. Дело было за малым — поймать мальчишку. Разыскать живого или мертвого.

Пока это не удавалось. Известным было следующее — в отряде Куранта теперь было уже восемь человек: сам Курант, его жена Самана, приемные дети — Харас, Нега и Луккай, он же Кир Харти, и приблудная девчонка с рыжими волосами, скорее всего, дочь кузнеца Палтанаса, а также Арнуми и Нигнас. Всем восьмерым удалось уйти из деревни до прихода ловчих. К счастью, в деревне нашелся один мерзавец (именно мерзавец, ухмыльнулся про себя Квен), который выследил всю компанию. От него стало известно, что Кир Харти вместе с сыном Арнуми, который присоединился к беглецам уже в Диком лесу, отправился к берегу Хапы — противоположному Хилану. Однако прошла неделя, а он не просто исчез, а словно упал в яму и сам себя присыпал землей. Дорога по северному хребту Дикого леса ловчим была не в диковинку. Далугаеш конечно же отправил следом за Киром отряд лучших воинов и конечно же выставил дозоры на берегу, там, где Кир должен объявиться. Но этого мало. Точно ли отыщутся десятки вольных и даже диких охотников, которые войдут в лес, чтобы поучаствовать в поимке беглеца? А если он перевалит через хребет? Понятно, что теканские сторожевые ладьи присматривают за берегом Дикого леса на сто лиг вниз по течению, но если он просто-напросто сгинет в Диком лесу? Уж на что ушлыми казались дикие охотники, и то мало кто выживал из них на том берегу. Сгинет Кир, и не будет у Квена ни его ушей, ни возможности оправдаться перед ишей. Да и перед ишей ли следовало оправдываться? Разве Пустота не всеведуща? А ну как смерть Кира ужа сама по себе успокоит внешние силы? И все-таки что-то надо делать еще.

Квен отошел от окна, снова опустился на скамью. У воеводы было правило — не успокаиваться, пока не почувствует, что сделал все, что только мог. И даже чуть-чуть больше. Сейчас ему казалось, что он что-то упустил. Значит, так, ловчие идут по следу Кира, или Луккая, но и прочие спутники Куранта не найдены. Значит, надо оповестить по городам и деревням, включая и деревеньки вольных, что иша наградит за голову каждого из них пятью золотыми монетами. Хорошая сумма, но именно такую и следует выплатить. За пять золотых можно купить очень хороший меч или даже крепкий дом в хиланской слободке. А если доставят живыми, то увеличить награду до шести золотых. Куранта многие знают, все-таки десятилетиями он колесил по ярмарочным площадям, укрыться ему в Текане будет непросто, а от него уже можно будет и ниточку к его пасынку протянуть. Это во-первых. Во-вторых, Ганк. То, что Кир убил Эква, да не просто убил, а лишил его ушей, говорило о том, что мальчишка не только спасал дочь кузнеца, но и мстил ловчему. Выходит, он запомнил его? Запомнил тогда на лестнице? Значит, запомнил и Далугаеша, и Квена. Как сказал Эпп? Мог взять на меч и самого Далугаеша?

Квен хмыкнул, но руки поднял и с некоторым раздражением потер собственные уши. Да уж, это было бы весело, очень весело. Так пусть сначала повеселится Ганк. Именно Ганка нужно сделать старшиной глашатаев, которые будут объявлять волю иши по городам и деревням Текана. И начать нужно с прибрежной полосы. От Хилана до Зены. После уже разослать глашатаев в Ламен, Хурнай, Ак, Кету, даже Туварсу, а самому Ганку вернуться в Хилан. И в каждом городе, в каждой деревеньке красоваться на главной площади. Похоже, надо будет вручить ему дарственный меч с тесьмой правителя, чтобы болван-ловчий еще выше задирал нос. Вряд ли Кир, если выберется из леса, снова бросится разрисовывать чужие щиты, но если он увидит Ганка, то уже не сможет себя сдержать. Волк, попробовавший крови, никогда не забывает ее вкус. А вслед за Ганком надо будет послать пяточек теней. Лучших теней. Сегодня же истребовать их у Данкуя. Понятно, что никому и никогда старшина тайной службы не сдаст своих верных слуг, но так Квену и не нужны их лица. И возможная слава Данкуя ему не нужна, лишь бы уберечь Текан от Пагубы. Сейчас же отправить сообщение в Гиену, чтобы разыскали Данкуя, догнали его и передали повеление, просьбу воеводы — Ганк отправляется вдоль берега Хапы, судьба Эква вместе с ним, не хватает только пяти теней, которые помогли бы нам всем укрыться от блистательного. Данкуй не глуп, далеко не глуп, все поймет. Что еще?

Квен поднялся, снова посмотрел в окно. Ловчие уже звенели мечами. Это все? Нет же. Где-то через неделю-полторы прибудут посланники клана Смерти. С этими проще. Назвать имена, рассказать все, что известно, определить главное и ждать. Эти знают свою работу, ими управлять не придется. Но хотелось бы справиться без них. Каждый день как проигранная битва. Что же еще? Что же еще?

На лестнице прозвенел колокольчик. Звон мог означать только одно: в гости к воеводе пожаловал кто-то, представлять кого его слуга не осмелился. Кто-то из тех, кто имеет право войти туда, куда хочет и когда хочет. Сам иша? Мелит? Иша далеко, Мелит слишком щепетилен для внезапных визитов, прислал бы вестника сам. Значит, смотритель. Интересно, сам по себе или опять с этой ужасной «начинкой», которая заставила умереть от ужаса безобидного постельничего Ирхая и старого Кастаса?

— Досточтимому воителю доброго здравия, — прихохатывая, перешагнул через порог толстяк Тепу. — Заботы о благоденствии Текана морщинят лоб воеводы?

Квен относился к толстяку равнодушно. Конечно, он, как и прочие, не испытывал умиления от его хохотливого говорка, от вечно влажной и красной лысины, от обвисших щек и толстого живота, которого не мог скрыть даже черный балахон, от бронзового диска смотрителя с двенадцатью отметинами Храма Пустоты на груди, о который тот, судя по всему, вытирал сальные пальцы, от вечного запаха перекисшего пота, но Квену ли было досадовать на маленького человека с большой властью, если его эта власть не цепляла никаким образом? Наоборот, именно вечный страх луззи — да и не только луззи — перед ушлыми храмовниками позволял держать в узде чернь.

— Мои заботы тебе известны, — ответил Квен.

— Как же, как же, — закивал Тепу, высморкался в рукав и примостился на узкой скамье для просителей. — Знаю и сам забочусь о том же.

— Ты сейчас один или со спутником? — поинтересовался Квен.

— Ты о… — Тепу вздрогнул, изогнулся, насколько позволял ему живот, и прошептал: — Ты о Тамаше? Сейчас один. Не уверен, что он, а точнее, Пустота его глазами не следит за каждым моим шагом, но тяжести я не чувствую, значит, сейчас его здесь нет. Когда он приходит, у меня словно брюхо наполняется дробью для ружей правителя Текана.