В ожидании весны - Ованес Азнаурян

– Сочувствую.

– Спасибо. ОН пришел?

– Еще нет.

– Жаль. Я думала…

– Послушай, – сказала подруга, когда Мэри вешала пальто в раздевалке, – а ты не можешь сама сказать ему, что ты его любишь, а?

– Конечно нет! – сказала Мэрико. – Что он обо мне подумает!

Потом был урок, оценки и скучное объяснение учительницы нового урока. На второй урок с опозданием пришел ОН, и мир снова стал светлым. Все было хорошо. Все семь уроков, которые были у них в тот день, прошли спокойно, и Мэри даже забыла, что утром дома был скандал и что она даже плакала… Она обо всем забыла. Ведь в шестнадцать лет многое забываешь!

Прозвенел последний в тот день. Спустились в раздевалку. ОН почему-то не стал одеваться, только взял свое пальто, сел на подоконник и стала ждать.

– Ждешь кого-то? – спросила Мэри.

– А тебе не все равно? – спросил он сухо.

У Мэри сразу же онемели губы, она опешила и промямлила:

– Не знаю.

– Послушай, можно я попрошу тебя об одном одолжении? Никогда со мной больше не заговаривай! Я тебя очень прошу! Ты – дура, и твоя подруга тоже!

Мир снова потемнел. Она открыла дверь и вышла на улицу. Мороз сразу ударил ее по лицу, и это было похоже на пощечину. Она пошла домой. Дома, в своей комнате она всегда чувствовала себя защищенной от всего мира – пожалуй, кроме как от ссор родителей. Она легла на диван и долго, очень долго лежала так. Она не плакала, но ей не хотелось жить. Интересно, что сказала подруга ЕМУ? И почему она это сделала?..

Мэрико заснула и, как оказалось впоследствии, спала очень долго, так что она так и не пошла на день рождения одного из своих одноклассников. Она проснулась, и ей было все так же грустно и как-то тошно. Она стала ходить по комнате из угла в угол и, когда в очередной раз подошла к окну, чтоб открыть его и подышать свежим воздухом (нужно было остыть), увидела, что идет снег… Наконец-то! Чистый, пушистый снег! Настоящий снег!

Она вспомнила, что обещала старушке пойти к ней поиграть на пианино. Переодевшись и взяв ноты, спустилась на первый этаж – вот где пригодилась учеба в музыкальной школе! В ней Мэри промучилась семь лет по настоянию матери, которая велела своей подруге рыжей Тагуи быть особенно строгой к Мэри.

Когда она в тот день уходила от старушки, та снова сказала на прощанье: «Бог с тобой!» Мэри была очень довольна этим, всем вечером и снегом, который все еще шел. И Мэри очень надеялась, что снег будет идти и завтра.

Пожалуй, это был все же 1998 год, и в тот последний январский день 2007 года, Мэри вспомнила свой десятый класс. Мэри часто вспоминала свой десятый класс. Вспомнила она его и в день ею самой же организованной презентации последней книги своего деда – осенью 2008 года, – когда АН, ее Арам Назарян, которому тогда пока еще прочили пост не только заместителя министра культуры, но и пост самого министра, подошел к ней и подарил ей коробочку со словами:

– Думаю, это должно находиться у тебя. Это твое. Откроешь дома.

Каково же было удивление Мэри, когда дома уже она открыла коробочку и увидела в ней карманные часы с цепочкой, на которых было выгравировано: «Ара Манояну от коллег по цеху. Союз писателей Республики Армения»…

Свой десятый класс она перестала вспоминать лишь тогда, когда переехала вместе со своим мужем Арамом Назаряном в Барселону и родила ему сына. Перестала приходить во снах и бедная Джемма, когда она поняла, что на самом-то деле Джемма Саркисян просто-напросто спаивала ее, Мэрико, лишь бы она не досталась великому и прекрасному АН.

22

Джемме, когда она умерла, было тридцать два года, и она никогда не была замужем. Она была худая, тонкая, среднего роста; у нее были карие глаза и светло-каштановые волосы; над верхней губой у нее была родинка, которая придавала ее лицу особое очарование, а улыбке – сексуальность; у Джеммы были маленькие груди, но зато длинные и красивые ноги, и она очень редко надевала брюки – только очень коротенькие юбки: ведь Джемма считала, что если имеешь что-то красивое, то это нужно показывать мужчинам. А мужчинам Джемме очень хотелось понравиться, и ей очень хотелось наконец-то выйти замуж… Она считала, что хорошо вела бы хозяйство, была уверена, что заботилась бы о муже, и она хотела народить ему детей… Но как-то не получилось, как-то не сложилось, хоть и Джемма всегда старалась изо всех сил.

Однажды в ее жизни был роман, который должен был закончиться браком (как она думала), но неожиданно для всех, и в частности для Джеммы, в последний момент, как говорится, жених сбежал, и до сих пор Джемма не понимала причину этого бегства. И она очень тяжело переживала это предательство (ведь бегство – всегда предательство, думала она); было обидно еще то, что жених этот так и не сделал ее женщиной, и Джемма до сих пор ходила в девках. Жених этот – его звали Арташ – был как-то старомодно воспитан, что ли, и убеждал ее (и убедил), что у них с Джеммой все произойдет в первую брачную ночь. Он лишь ласкал ее, доводил до исступления, и, когда Джемма, изнывая, просила его сделать же наконец-то с ней это, он останавливался и как-то замыкался в себе или даже уходил, бросив лишь:

– Я же тебе говорил, когда это у нас будет…

И он научил Джемму мастурбировать. Очень часто он просил ее делать это и сидел при этом перед ней в кресле и смотрел на нее, и когда она кончала, вставал, целовал ее в губы, благодарил ее за что-то и неожиданно уходил. А Джемма терпеливо ждала, когда он созреет для того, чтоб сделать ей предложение. И дождалась. Они назначили дату, они оповестили друзей и родственников, даже договорились в церкви. И именно в это время жених исчез. Он, казалось, просто испарился и следа не оставил, лопнул, как мыльный пузырь… Джемма не вспоминала его больше; только когда мастурбировала, а это случалось, пожалуй, реже, чем можно было б себе позволить… Вспомнила его только тогда, когда он появился однажды на пороге ее квартиры. Это было в тот вечер, когда Джемма пригласила к себе свою подругу Мэрико, и они пили водку и закусывали вафлями.

Уже теперь, в тридцать два года Джемма поняла, что замуж она никогда не выйдет. Если же это случится когда-нибудь, то за