Славянский «базар» - Сергей Зверев

– Они здесь, – раздался голос, – сейчас мы их выковырнем.

– Осторожно. У них может быть оружие.

Николай бесшумно прикрыл дверь и осмотрелся. В боксе стоял неказистый, охристого цвета «Москвич» с багажной площадкой на крыше. На площадке стоял деревянный ящик, надежно примотанный бельевой веревкой. Крылья усыпали точки ржавчины. Карл сел за руль, повернул ключ в замке зажигания на половину оборота. Зажглась подсветка приборной панели.

– Полный бак, и аккумулятор не разрядился, не зря я платил механику, – тихо засмеялся Карл, сбросил пиджак и нахлобучил старомодную сетчатую шляпу, лежавшую на соседнем сиденье, отчего сразу же стал похож на заурядного пенсионера.

– Открывай ворота и садись назад.

Николаю не надо было повторять дважды, он сделал все мгновенно. С ключом от гаражных ворот впрыгнул на заднее сиденье, откинулся на спинку.

– Готово.

– Очки не забудь снять. Вещь приметная.

– Забыл, – Николай сорвал очки и сунул их в нагрудный карман.

Его испуганное лицо отразилось в зеркальце над ветровым стеклом. Карл покачал головой:

– А еще лучше ложись. Считать до двух они научились. В кармашке спинки лежит пистолет, сам не вздумай стрелять, когда дам знак, передашь его мне.

Бунин вытащил из кармашка пистолет, он не сильно разбирался в оружии, но «макаров» от «ТТ» отличить мог. Пистолет показался ему странным, незнакомым, в руку лег неудобно.

«Москвич», урча двигателем, покатил между гаражами. Карл не отказал себе в удовольствии слегка притормозить, когда миновал проезд. Перспектива плотно примыкавших друг к другу гаражных ворот растянулась на сотни метров, у бокса под номером 175 торчала «Волга». Один из мужчин тщетно пытался подцепить створку короткой автомобильной монтировкой, пригодной разве на то, чтобы сорвать навесной замок с двери дачного сарая.

– Бог вам в помощь, – ухмыльнулся Карл.

У сторожки топтался один из преследователей, руку он на всякий случай держал у самого сердца, касаясь пальцами рифленой рукоятки «макарова» в расстегнутой кобуре. За то время, пока он тут стоял, шлагбаум миновали пять машин. Водителю одной из них не повезло, он имел неосторожность ездить на белой «Волге», как и Карл. Под прицелом пистолета его поставили лицом к стене, обыскали, заглянули в машину и только потом попросили предъявить документы. Отпустили неохотно.

Побитый ржавчиной «Москвич» замер напротив сторожки. Карл коротко посигналил сторожу, не спешившему поднимать шлагбаум. Владелец «макарова» неприязненно смотрел на настырного пенсионера в светлой старомодной шляпе с мятыми полями, спешащего покинуть гаражи.

Эфэсбэшник махнул сторожу рукой:

– Выпускай!

Карл миновал шлагбаум с каменным лицом, в уголке губ торчала незажженная сигарета, несколько крутоватая для бедного пенсионера.

– Можешь подниматься, мы их кинули, – бросил через плечо законный.

Бунин, все еще сжимая пистолет в потной ладони, поднял голову.

– На предохранитель поставь. Кстати, ты с перепугу забыл передернуть затвор.

– Что же ты мне не сказал?

– Все равно пистолет газовый.

Нервное напряжение спало, Николай рассмеялся.

– Как мы их обошли! Даже я не знал о двух гаражах.

– Ты многого не знаешь. Жаль, что пришлось воспользоваться «Москвичом» сегодня. Я приберегал его для другого случая, – Карл вздохнул, достал из кармана мобильник и выключил его. – На время придется забыть об удобствах. Телефон – вещь удобная, но эти сволочи из конторы, и они постараются меня выщемить. Возможностей у них хоть отбавляй.

Глава 8

«Жизнь не может быть гладкой, как шоссейная дорога, – рассуждал Николай, следя за тем, как старенький „Москвич“ пожирает километры – резво катит по бетонке, – никогда не знаешь, где тебе повезет, а где придется сжать зубы. Карл только с виду все знает, заранее уверен в победе. Он сомневается, как и все остальные, просто научился глубоко прятать сомнения».

– Чего приуныл? Мы пока еще живы, и это уже неплохо.

– Я думаю.

– Я предпочитаю действовать. Побеждает тот, кто первым наносит удар. Задумался на секунду и… пропал.

Николай знал, что подобным словам законного не стоит придавать большого значения. Сейчас он сказал так, завтра скажет по-другому.

«Ему позволяет держаться на плаву интуиция, звериное чутье, то, чему невозможно научиться. Чего нельзя купить за деньги. Можно обставиться бригадой со стволами, телохранителями. Можно тешить себя надеждой, что они способны защитить твою жизнь. Но самый приближенный телохранитель может оказаться твоим убийцей. И деньги не способны решить проблему. Скольких крутых бандитов я повидал за свою жизнь. Они ворочали миллионами, подминали целые районы, считали себя хозяевами жизни, но оказалось, что не способны сохранить одну-единственную жизнь – свою. А Карл жив до сих пор. Интуиция, чутье и тонкий расчет. Вором нельзя стать, им нужно родиться».

«Москвич» сбавил скорость, защелкал указатель поворота. Когда съезжали с дороги, Бунин отметил, что Карл бросил короткий взгляд в зеркальце заднего вида – проверял, нет ли «хвоста».

«Значит, и он до сих пор не уверен, что сумел перехитрить конторщиков-преследователей».

Раздолбанная проселочная дорога петляла. То ныряла в лес, то выныривала из-под деревьев на поле. Одно радовало – пейзаж: еще не сжатое ржаное поле упиралось в темно-синюю полоску елового леса, а среди ржи высилось несколько огромных дубов. И никакой цивилизации, если не оборачиваться на покинутое шоссе, даже опор линии электропередачи не видно.

– Нравится? – внезапно прервал молчание Карл.

– Красиво.

– Здесь киношники любят снимать исторические фильмы.

– Я, кажется, видел один, месяц назад или меньше.

Бунину вспомнилась виденная по телевизору лента. Те же дубы, та же колышущаяся на ветру рожь, предгрозовое небо и всадники на взмыленных конях. Тогда ему подумалось, что именно так и выглядела Центральная Россия в прошлом. Иллюзию разрушил Карл:

– Они не понимают, что раньше не было бескрайних полей, потому что не знали тракторов и комбайнов. Наделы были нарезаны на узкие полоски.

– Почти как на теперешних дачах.

– Именно как на дачах. Ручной труд на земле, у него своя специфика. На зоне я много книг прочитал, и по русской истории тоже.

Дорога обогнула выступ леса. Покосившиеся железные ворота чисто символически прикрывали въезд в дачный поселок. Множество небольших домиков, издалека похожих, как братья, жались друг к другу.

– Наследие эпохи застоя, – представил Карл открывшийся рукотворный пейзаж, – тогда участки под застройку выделялись по четыре сотки – четыреста квадратных метров. Теперь один холл в доме «нового русского» побольше будет. А дома запрещалось строить выше двух с половиной метров – от конька до земли, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не возвел второй этаж. Но мне здесь нравится. Память молодости. Не поверишь, но в одном из таких домиков я впервые узнал, что такое настоящая женщина.

– В каком же году это было?

– Поздно, – усмехнулся Карл, – до этого мне попадались только телки.

– Она жила здесь?

– Может быть… Не дай бог тебе такого счастья, как настоящая любовь, – Карл, проезжая мимо дворика, пестревшего цветами, приподнял руку над рулем, невзрачный мужичонка в спортивных штанах радостно заулыбался ему из-за невысокого заборчика и закивал.

– Тебя тут знают?

– А что в этом странного? – пожал плечами вор в законе. – Они знают не меня, – он сперва похлопал ладонью по приборной панели машины, а затем коснулся полей старой шляпы. – Они знакомы со странноватым дачником. Ты лучше погляди на это, – и он притормозил.

В конце дачной улицы высилось что-то настолько же немыслимое, насколько и безвкусное, при этом удивительно теплое и душевное – построенный явно без проекта, по наитию, сказочный теремок. Странное сочетание избушки Бабы Яги, московского храма Василия Блаженного и Спасской башни Кремля.

– Впечатляет? – «Москвич» проехал два участка и замер, вплотную прижавшись к заборчику, Карл заглушил двигатель. – Ты видел здешнее чудо. Если повезет, познакомлю с хозяином.

Бунин стоял у калитки, до половины спрятавшейся в давно не кошенной, разросшейся траве. Узкая дорожка, мощенная булыжником, вела к неказистому домику с покатой крышей. Торцевую стену дома целиком закрывала поленница почерневших дров. Зато сарай превышал размерами само жилье. Сколоченный из грубых досок, он выглядел мрачно и даже пугающе. Единственно радостным, ухоженным местом на всем участке был навес на четырех столбах, крытый озерным камышом, и цветник неподалеку от него. Под навесом раскинулся дощатый стол и садовые скамейки. При желании здесь могла разместиться компания на дюжину человек.

– Что это? – Бунин толкнул калитку, зашелестела, сминаясь, перестоялая трава.

– Заходи, живу я здесь.