Долгая ночь - Григол Абашидзе

Мысли Шалвы метались из стороны в сторону, но всюду он видел вокруг себя шпионов, соглядатаев, чувствовал, что за каждым его шагом следят, в его шатер никого не допускают. Даже его самого не отпускают ни на шаг без того, чтобы не сопровождали телохранители. Султан, словно предугадывая тягостность такой опеки, однажды сказал: "Мы не можем рисковать жизнью доблестного грузинского эмира, мы взялись оберегать его жизнь, его судьбу, и мы исполним это".

Между тем достигли Аракса. Отсюда начиналась грузинская земля. Время истекало, надежды гасли. Но султан не сразу перешел через Аракс. Видимо, он решил, как барс, присесть перед прыжком, роковым для грузин. Но тем самым он как бы предоставлял Шалве Ахалцихели последнюю возможность помочь родине.

Но как, как? Что можно придумать и совершить? Готовый на все, Шалва мучился от сознания полного бессилия.

И в эту ночь ему не спалось, хотя было далеко за полночь. Он лежал на спине, глядя в темное возвышение шатра, и положение казалось ему безвыходным. Вдруг зашелестела пола шатра. Шалва приподнялся, а потом вскочил с постели. У входа в шатер появился, словно сам по себе, словно возник из ночной тьмы, человек, завернутый в черное. Думая, что это убийца, подосланный султаном, Шалва схватился за саблю.

– Тише. Никто не должен слышать, что я пришел сюда, – торопливо прошептал пришелец по-грузински.

Испугать Шалву было нельзя, но грузинская речь его поразила настолько, что он так и сел на постели, словно его ударили по голове. Сама собой опустилась рука с занесенной саблей.

– Я от царицы Тамты, – продолжал незнакомец, – я ее раб, грузин, вот мое лицо. – Посланец царицы откинул черную завесу, и Шалва увидел перед собой молодого, еще даже безусого, человека. В том, что он грузин, сомневаться было нельзя.

– Где Тамта и зачем она тебя сюда прислала?

– Владычица Хлата гостит у Джелал-эд-Дина. Она узнала, что доблестный Шалва Ахалцихели в плену у султана. Она приехала к султану только затем, чтобы вызволить Ахалцихели из плена, и обязательно вызволит, нужно только немножко потерпеть. Чтобы передать все это, я и оказался здесь в такой час.

– Никакой помощи я не хочу, и вызволять меня не надо. Но слушай меня внимательно. Если ты грузин и любишь свою царицу, ты должен помочь мне в одном большом деле. Но дело такое, что, может быть, мы оба погибнем, исполняя его. Но мы будем знать, что погибнем за нашу Грузию. Ты еще очень молод, и, конечно, тебе не хочется умирать. Но смерть за родину – это смерть героев. Неизвестно еще, представится ли случай умереть с большей доблестью и с большей пользой для отечества.

– Для меня, простого раба, нет выше чести, чем умереть за Грузию и вместе… вместе с Ахалцихели.

– Так вышло, что для нас нет другого пути, мы должны исполнить то, к чему подвела нас судьба. У нас в руках спасение Грузии, так неужели дрогнут наши сердца и мы ради наших жалких жизней, ради нашего пресмыкания в рабстве не попытаемся ее спасти!

Юноша смотрел во все глаза на знаменитого грузинского полководца и не говорил ни слова. Но Шалва понял, что он слушает и что он готов на все.

– Нужно сообщить царице Грузии и нашим войскам о том, что Джелал-эд-Дин уже выступил в поход. Мне не дают сделать и шагу, тем более меня не выпустят из лагеря. Но ты – другое дело. Ты сопровождаешь гостью султана, и приказ уехать может исходить от нее. Ты должен лететь, как птица, скакать, как волк, плыть, как рыба, чтобы отвезти грузинской царице мое письмо.

– Да я сейчас же сяду на коня и помчусь. – Юноша как будто был даже в восторге от столь неожиданного и столь важного поручения.

Шалва начал быстро писать. Пока он писал, у него промелькнула мысль, не шпион ли этот молодой грузин. Не испытывают ли Шалву перед вступлением в Грузию? Но тут же Шалва подумал, что все равно иного выхода нет, все равно все погибнет и этой погибели не избежать.

Если юноша действительно слуга царицы Тамты, он исполнит поручение, и это поможет Грузии, может быть, даже спасет ее. Если юноша – шпион Джелал-эд-Дина, то… то хуже, чем есть, все равно уже не будет. А второго такого случая не представится. Этот юноша появился в шатре словно в ответ на все мольбы и заклинания Шалвы. Можно ли пропустить эту последнюю возможность?

Шалва сложил письмо и резко повернулся к юноше.

– Клянись, что не предашь ни родину, ни меня и отвезешь это письмо.

– Клянусь матерью, отцом и гориджварским святым Георгием, – прошептал юноша, опускаясь на колени и возводя руки к небу.

– Ты гориец? Из какой семьи, из какого рода?

– Гелашвили. – Юноша поцеловал письмо и спрятал его на груди. Шалва обнял грузина, проводил к выходу из шатра, приподнял полог.

– Помни: судьба всей Грузии, всего нашего народа, а также жизнь нашей царицы зависят от этого письма.

Большие, медового цвета глаза юноши блеснули последний раз, и он пропал в темноте.

Джелал-эд-Дин ушел от царицы Тамты раздраженный и злой. Его тщеславие, его мужское достоинство были ущемлены. Он слышал в себе заклинания каких-то темных сил, которые нужно было выплеснуть из души, чтобы не задохнуться самому. Горе человеку, который подвернется в это время и на которого выплеснется накипевшая злость.

Мамелюки ждали султана у входа в шатер. Они как тени сомкнулись за спиной султана и пошли за ним. Лагерь спал. Ни звука, ни шороха, ни движения. Так шли довольно долго. Как вдруг султан, обладавший, вдобавок ко всем своим доблестям и качествам воина, еще и кошачьим слухом, остановился, шагнул в сторону и прислушался. Теперь и мамелюки услышали в одном из шатров приглушенный неразборчивый разговор. Мамелюки расположились полукругом и, настороженные, как собаки, готовы были броситься по первому знаку или слову.

Полог шатра, за которым следило из темноты множество глаз, приоткинулся, и во тьму выскочил человек. Он тотчас растворился в ночи, но все же видно было, что человек выскользнул из шатра, пригибаясь, бежал на цыпочках и даже временами припадал к земле. Человек проскочил в трех шагах от затаившегося Джелал-эд-Дина. Султан жестом руки приказал мамелюкам преследовать неизвестного. Сам он схватил у охранника лук, положил на тетиву тяжелую стрелу и немного поодаль тоже пошел за незнакомцем. Преследователи двигались неслышно, так что бегущий ничего не замечал. Шатры уже кончились. Беглец перестал остерегаться, распрямился и стремглав устремился к Араксу. Он подбежал к реке и перекрестился. Еще бы мгновение, и он бросился бы в воду. Но старый воин Джелал-эд-Дин не зевал. Он отпустил тетиву, и стрела вонзилась в ногу беглеца повыше лодыжки. Послышался короткий стон, потом всплеск воды. Очевидно, раненый, превозмогая боль, все же бросился в волны Аракса. Мамелюки выпустили свои стрелы в то место, куда нырнул беглец, потом побросали луки и тоже прыгнули в реку. Некоторое время слышалась возня, всплески, проклятья, стон, а потом преследователи вытащили на берег обессилевшего, избитого Гелашвили. Его отнесли в шатер султана. При обыске нашли письмо. Разбудили перса, знающего грузинский язык, и привели его под стражей. Тот, спросонья ничего не понимая, дрожащими руками держал письмо и переводил слово в слово.

Шалва Ахалцихели доносил грузинам, что султан со своей армией вышел в поход для полного разорения и окончательного покорения грузин. Он сообщал численность войск, а также разъяснял свое предыдущее поведение при дворе султана. Да, он всячески поносил грузин и всячески заискивал перед султаном, притворяясь беспощадным врагом Грузинского царства, но все это для того, чтобы войти в доверие. Шалва достиг своего, теперь он проводник всех хорезмийских войск в центральные районы Грузии. Поэтому собирайтесь с силами, встречайте вражескую армию в ущелье Железных скал, устройте засаду со стороны водопада и высоких пещер. Ночью обрушьтесь на головы Джелал-эд-Дина. Если все исполните в точности, можно полностью уничтожить армию поработителей, и Грузия будет спасена.

Джелал-эд-Дин взревел, как раненый барс. К разъяренности и злости, с которыми он вышел от царицы Тамты, прибавилась ярость, разбуженная предательством и неблагодарностью Ахалцихели. Гнев хлынул через края, султан метался по шатру, он перебил и переломал все, что было вокруг и попалось под руку. Он рычал и скрежетал зубами, бил себя по голове, рвал на себе одежды. Но буйство его становилось все тише, гнев затихал – он не ослабевал, конечно, в сердце султана, но делался холодным и расчетливым, то есть еще более страшным! Последовал приказ немедленно взять под стражу Ахалцихели и оцепить лагерь высокой гостьи.

Джелал-эд-Дина бесили не лукавство Тамты и не коварство грузинского вельможи. В конце концов этого от них можно было ждать, потому что никогда от кривого дерева не будет прямой тени, как не будет прямым путь неверного. Но сам-то Джелал-эд-Дин, умудренный аллахом, обогащенный жизненным опытом, чаще всего горьким, как он мог довериться этим гяурам! Какая наивность со стороны предводителя хорезмийского войска и обладателя Адарбадагана поверить этим лживым клятвам и усыпляющей лести пленника, доверить ему судьбу своих войск?!