Патологоанатом. Истории из морга - Карла Валентайн

выудила из другой кучи ботинки пятого размера. Мне стало ясно, что никакой прачечной здесь нет и в помине, и все лаборанты сами ухаживают за своей формой и внешним видом. Мне, как единственной женщине в морге, предстояло взять все это на себя.

– Что за…? – снова воскликнула я, войдя в прозекторскую. Там стояли шесть столов, и все они были заняты. Для меня это было чересчур – я не привыкла видеть столько трупов сразу в моем родном муниципальном морге, но, с другой стороны, здесь же находились три санитара, так что все было не так уж плохо. Кроме того, я была страшно озадачена тем, что все крутятся, как посоленные в такой ранний час: все покойники были уже вскрыты, грудины удалены, и внутренние органы поблескивали в свете огромных бестеневых ламп. Менеджер Крис носился по прозекторской, успевая следить за всем на свете. Лысина его тоже светилась под лампами.

– Так, вот что мы сейчас сделаем, – властно заявил он мне, когда в прозекторскую вошли патологоанатом и Райан. – Ты на прежней работе делала Y-образные разрезы, так? Ну вот, а мы делаем прямые разрезы, причем начинаем очень низко, чтобы их не видели родственники. Сегодня все разрезы я буду делать сам, потому что Райан покажет тебе, что еще мы делаем не так.

Я кивнула. В принципе, патологоанатом мог уже приступать к работе, и у Криса поэтому не было времени заниматься со мной и с шутками-прибаутками объяснять, как делают низкие разрезы.

– Райан, иди сюда, покажи Карле, как мы работаем, – крикнул Крис и показал окровавленным секционным ножом на труп мужчины, у которого была удалена не только грудина, но и кишки.

Я занервничала. Что значит, покажи, как мы работаем? К чему вся эта воинская дисциплина и приказы? Я ведь еще даже не выпила утреннюю чашку кофе!

Райан, очевидно, подражая манере Криса, без лишних слов повел меня к первому больному и небрежно заговорил:

– В принципе, мы извлекаем органы одним блоком, поэтому я думаю, что Крис решил, чтобы ты немного попрактиковалась. Я сейчас покажу тебе по-быстрому, чтобы док мог начать, а остальные пять ты сделаешь сама.

– Ты имеешь в виду, что вы здесь используете метод Гона – удаление органов единым блоком, а не метод общего удаления Летюля, который иногда неправильно называют методом Рокитанского? – сказала я, продемонстрировав безупречное знание истории вопроса. – И ты хочешь меня этому учить? – я опустила забрало и посмотрела поверх него на Райана с видом рассерженной учительницы.

Очевидно, он знал методы работы, но не был знаком с их историей, и очень удивился тому, что ее знала я.

– Хорошо, идем.

– Нужны будут органы шеи и язык?

– Нет. Начинай, а я пойду к следующему.

Да, в муниципальном морге мы извлекали органы ан-масс, но мне приходилось работать и в других моргах, замещая больных или ушедших на учебу сотрудников, и, конечно, здесь в Лондоне было намного больше смертей, а, значит, и работы. Мне придется менять свои привычки.

То, что патологоанатому были не нужны шея и язык, сильно облегчало мою задачу. Я склонилась над трупом со своим верным секционным ножом и пересекла пищевод и трахею на уровне ключиц. Потом быстро осмотрела легкие – раз! – левое легкое отделено. Раз! – отделено правое. Теперь надо было только выделить находившиеся ниже легких и над диафрагмой пищевод, трахею и аорту, и извлечь сердечно-легочный блок, так называемого «гуся». В этом блоке находились органы, необходимые для дыхания – легкие, и, конечно, сердце, находящееся в пространстве, которое называется средостением. Это подготовительное действие позволяет патологоанатому сразу приступить к рассечению сердца – самого главного органа для определения причины смерти – не ожидая, когда будут выделены и извлечены остальные органы. Статистика причин смерти варьирует, но все же ведущей причиной ее является коронарная болезнь сердца, которая и является ведущей причиной смерти в Великобритании, да и во всем мире. Специалисты, однако, утверждают, что преждевременную смерть от заболеваний сердца можно надежно предотвратить. Главными факторами риска являются повышенное артериальное давление крови, высокий холестерин, пьянство и сидячий, малоподвижный образ жизни.

Почему в нашей культуре не принято серьезно относиться к собственному сердцу? Этот драгоценный орган является, в буквальном смысле, эпицентром нашего физиологического существования, и важен также как символический образ. Древние египтяне считали, что сердце, а не мозг, является источником человеческой мудрости (так же, как и души, личности, эмоций и памяти), и поэтому сердце было единственным органом, который оставляли на месте при бальзамировании. В четвертом веке до нашей эры греческий философ Аристотель назвал сердце самым важным органом человеческого тела, сказав, что оно – это «трехкамерное хранилище жизненной силы, разума и рассудка». Однако во втором веке новой эры Мел Гибсон от медицины, то есть Гален, считал (как и мы сегодня), что сердце наиболее тесно связано с душой, а цитата из Галена, где он пишет о сердце, является моим любимым изречением: «Сердце – это твердая плоть, которую не так-то легко поранить. Его жесткость, напряжение, общая сила, сопротивляемость к ранам и прочные волокна превосходят все подобные свойства других органов, так как ни одному из них не приходится так долго и тяжко работать, как сердцу». Мне нравится думать, что эта работа может быть как физической, так и эмоциональной. Я уверена, что всякий, кто сейчас читает эту книгу, испытывал сердечную боль от неразделенной любви, но эта боль проходит, и сердце выздоравливает.

В двенадцатом веке популярность средневековой куртуазной любви привела к перемене мнения, связавшего с тех пор анатомическое сердце, его форму, которую мы и теперь видим на «валентинках» (в геометрии эта фигура называется «кардоидой») с идеей романтической любви. Сердце стало использоваться как символ любви на флагах и щитах; потом, несмотря на все попытки церкви монополизировать символ для обозначения непорочного сердца Марии и священного сердца Христа, сердечками с 1480 года стали обозначать одну из мастей в колоде игральных карт.[3]

Мне приходилось держать в руках по крайней мере одно человеческое сердце в день, и тот день не стал исключением. Отмытый под струей воды от кровяных сгустков, с журчанием исчезнувших в горловине раковины, готовый к патологоанатомическому исследованию, этот орган все равно вызывал у меня трепет, несмотря на привычность процедуры. Каждый раз, когда я брала в руку сердце, я вспоминала, что оно похоже на кардоиду с валентинки. Что оно, несмотря на то, что свободно умещается у меня на ладони, способно своей электрической энергией поддерживать кровообращение у человека, вдвое большего, чем я. Что в некоторых ситуациях