Молния Баязида - Андрей Посняков

– Кто как, – пояснил Хевроний. – Шкурками беличьими да собольими – мягкой рухлядью, льняным полотном, овцами, да курами, да гусями – целый птичник теперь у тебя, господине. Которые – и серебром, как Захарка Раскудряк, рядовин. Мы к нему как раз сейчас и едем.

– Так как же насчет оброка, батюшка? – держа шапку в руках, один из оброчных подошел ближе.

– Сколь уплатили – все мое, а больше претензий к вам не имею, – махнул рукой Раничев.

– Вот и славно, спаси тебя Господи! – обрадованные мужики разом попадали на колени.

Иван даже чуть засмущался – надо же, какой добренький феодал выискался – ну, до весны-то ему четвертного оброка за глаза хватит, а если б всю жизнь жить? Хватило бы четверти? На байберековые да атласные ткани, на золоченую посуду, оружие, на усадебку в Угрюмове? Ой, вряд ли…

– Черносошные про малый оброк не прознали? – вдруг озаботился Раничев, не хватало ему еще и этой проблемы: черносошные – государственные, т. е. великокняжеские – крестьяне, узнав про доброго барина, вполне могли бросить свои земли да прийти к нему – закупами, дворовыми, оброчными. Бывали случаи… За такой демпинг и сам князь, и соседушки-феодалы запросто башку оторвать могли вполне даже быстро. Так что не зря интересовался Иван.

– Не прознали, – поспешил успокоить тиун. – Я ведь мужикам нашим все разъяснил самолично: коль хотите хорошо жить – по ярмаркам языками не трепите.

– Вот и хорошо, – кивнул Иван. – Ну что, едем в Чернохватово?

– Сначала в Гумново, господине, – Хевроний улыбнулся. – В Чернохватово уж – к обеду. Захар знает, ждет нас.

Иван осторожно тронул поводья – уж сколько здесь, а все не мог к лошадям привыкнуть: кажется, расслабишь колени – так и с седла вылетишь, а сожмешь сильнее – лошадь обидится, так и норовит укусить. Ну, ничего, поехали – каурая лошаденка попалась покладистая, смирная. Так, не спеша, и потрусили с Хевронием по узкой дорожке, через рябинник, к Гумнову. Вон, деревенька – два двора, третий строится.

– Ефимко Краснохвост от отца отселяется, – кивнул на недостроенный сруб тиун. – Тесновато у них – народу много: и сыновья, и братья, и дядья, и золовки и внуки.

По левую руку потянулось сжатое поле. Вывозившие снопы мужики, завидев Раничева, бросили работу и поклонились:

– С приездом тебя, господин-батюшка!

– Бог в помощь, – улыбнулся Иван. – Оброк вовремя платите?

– Платим, батюшка… Четвертину – как ты велел, – крестьяне выжидательно уставились на Раничева – а ну как поднимет оборок? Хозяин – барин.

– Так и платите, – успокоил Иван. – Посейчас можете не только житом да яйцами – и ягодами, и грибами, и рыбой.

– Спаси тя Бог, господине!

Оброчные еще долго переговаривались, посматривая вслед проехавшему хозяину, а Раничеву, что и говорить, нравилось ощущать себя добрым барином.

Захар Раскудряк – вполне еще молодой, чуть за тридцать, мужик с красивым, чуть вытянутым лицом и рыжеватой бородкой – встретил гостей приветливо. Широко улыбаясь, с достоинством поклонился, сняв отороченную собольим мехом шапку – не хухры-мухры, соболь денег немалых стоит! Кафтан на Захаре – байберековый, темно-сиреневого цвета с желтыми вставками, на ногах – коричневые юфтевые сапоги, не лапти, пояс красивый, узорчатый – вот те и крестьянин-лапотник! И не скажешь, что из оброчных.

– Милости прошу к столу, батюшка боярин, – еще раз поклонившись, Захар сделал приглашающий жест рукою.

На дворе его, ради такого случая бросив работу, уже собралось все семейство: жена – миловидная молодуха в подбитом беличьим мехом шушуне и шлыке – стеганой бархатной шапочке – тесть с тещей, братья да сестры с мужьями-женами, племянники, племянницы и прочая совсем уж мелкая ребятня. Завидев гостей, все разом поклонились:

– Здрав будь, боярин-батюшка!

– Ну, до боярина-то еще далеко, – хохотнул Иван, понимая, впрочем, что не так уж и далеко, ежели постараться да заняться этим вопросом вдумчиво. – Однако ж и вы будьте здоровы.

Он посмотрел вокруг – усадьба Раскудряка была хоть и небольшой, но справной: крепкий, рубленный в обло, дом на высокой подклети, рядом еще две избы, поменьше, за ними амбары, овин, птичник… В общем, жить не тужить можно.

В главной избе внутри была устроена на господский манер горница с чисто выскобленным полом из толстых досок, столом и широкими лавками. Вдоль стен стояли не сундуки – шкафчики с посудой и прочей бытовой мелочью, в красном углу, за лампадкой, серебрились окладами иконы. Неплохо жил Захар, вполне даже зажиточно, да и оброк – его четвертина – был куда как больше, чем у всех прочих. Ну, это понятно – по доходам и мыто. Был бы чуть поглупее Захар, давно бы ушел в своеземцы, сам себе хозяин – однако понимал – где тогда сыщешь защиту? Податься в город да раскрутить торговлишку? Оно-то и можно бы… да не сейчас, оборот-то пока маленький, в основном землица, да промыслы, да лес кормит. Однако кое-какие задумки имелись, на паях с тиуном Хевронием – о том сейчас и собирался говорить Раскудряк.

Перекрестившись на иконы, Раничев – а следом за ним Хевроний – чинно уселись за стол. Молодые девицы в длинных синих саянах, с косами, принесли на подносе только что зажаренного поросенка – нежного, с коричневой подрумянившейся корочкой, поставив блюдо на стол, поклонились. Павой проплыла миловидная супруга хозяина с чаркой, с поклоном поднесла Ивану:

– Испей, господине.

Раничев по обычаю поклонился на три стороны, выпил и, опять же – по обычаю, крепко поцеловал молодую хозяйку в губы. Та зарделась от удовольствия, следующую чарку поднесла тиуну, тоже поцеловала, засим поклонилась и вышла, оставив мужчин наедине с яствами и делами. Стол у Захара был не то чтоб очень богат – видал Иван столы и побогаче, – но и не беден. Пшенная каша, заправленная шафраном и конопляным маслом, пироги с зайчатиной и грибами, поросенок, форель, уха-белорыбица. На заедку – тушеная капуста, блины, огурцы с медом, в братине – пиво, вернее, ядреная бражица на клюкве да на бруснике – ух, и хороша же! Иван с удовольствием осушил полную кружку. Болтая ни о чем, гости и хозяин довольно быстро насытились, пришло время для важной беседы. Захар вышел из-за стола и низко поклонился Раничеву:

– Дай те Господь здоровья, Иване Петрович, что не побрезговал зайти к холопю бедному в дом.

Иван улыбнулся – тоже еще, «бедный холоп» – однако не перебивал, понимая, что беседа идет по общепринятым правилам.

– Есть у нас к тебе с Хевронием дело, – не витая вокруг да около, Захар сразу перешел к главному: – Хотим мы рядок у реки поставить, у брода.

– Чего же не у моста?

Раскудряк вздохнул:

– Так мост-то – обители Ферапонтовой, чернецы сами торгуют, нам не дадут рядка сладить.

– Ясно, – кивнул Иван. – Вопрос такой: чего вы от меня-то хотите?

Захар и Хевроний переглянулись.

– А хотим, боярин-батюшка, что б ты с нас посейчас оброка не брал, а взял бы зимою – в два раза больше!

– Вот как! – усмехнулся Раничев. – Думаете, заработаете неплохо?

– А как же?! – Раскудряк азартно прихлопнул по столу ладонью. – Смотри, господине, мы уж все посчитали, – подойдя к шкафу, он достал оттуда листы коричневатой бумаги и с поклоном протянул гостю.

– Так, так… – Иван углубился в чтение. В общем-то, понятно все было написано. Расходы: столько-то – на обустройство рядка, столько – на государево мыто, эстолько – нанятым работным людям, ну и на мзду, конечно, как же без этого?

Раничев отложил листы в сторону:

– Чем торговать-то хотите?

– А всем, батюшка, – Захар наполнил опустевшие кружки брагой. – Смотри сам – по реке торговый путь проходит, тут же и брод, и волок. А тут и мы – с грибами, с орехами, с дичью, да с той же бражицей – этого товару много, и брать будут охотно. К тому же – и полотно у нас, и убрусы расшитые, да и кузнецких дел товарец привезем, буде занадобится. К тому ж, какой товар в городе купец не продал – мы возьмем, и куда как дешевле – какая ж купцу выгода непроданное обратно везти?

– Что ж, идея хорошая, – кивнул Иван. – И бизнес-план вроде неплох. Ну – действуйте. С оброком, так и быть, подожду… А может, подумаю, да еще и сам вложусь.

Хевроний с Захаром молча бухнулись на колени:

– Спаси тя Бог, батюшка!

– Ну, полно, полно, – Раничев засмеялся. – Что, Захар, брага у тебя уже кончилась?

– Да как же кончилась-то, боярин? Эй, Анфиска! А ну-ка, тащи туес… Тот, большой, березовый…

Покинуть избу гостеприимного хозяина удалось лишь к вечеру, когда заметно стемнело. Прощаясь, Захар послал проводить гостей трех крепких юношей, вооруженных увесистыми дубинами.

– Это к чему еще? – удивился Иван.

– Монастырь тут у нас, – Раскудряк желчно сплюнул. – Бывает, пошаливают монаси…

– А, монастырь, – вспомнив, ухмыльнулся Раничев. – Так что, отбили у него рощицу?

– Поначалу договорились, – кивнул Хевроний. – Да только вот со студня-месяца новый архимандрит в обители – Феофан, ух, и мерзкий же старикашка. Нанял, пес, воев – отбил у нас и заливной луг, и омута, и рощицу.