Молния Баязида - Андрей Посняков

Раничев спешился, и, найдя пологий спуск, осторожно провел вниз коня. Оглянулся, махнул рукой московиту… А тот со злорадной ухмылкой уже целился в него из лука! Что за черт? Некогда было думать. Резко бросившись наземь, Иван почувствовал, как над самой головою просвистела стрела. Поискал Марфену – а, вот она, тоже залегла вместе со всеми. Поднял глаза… Боже! На всех краях озерка, неизвестно откуда взявшиеся, гарцевали черные всадники…

Глава 13

Сентябрь 1401 г. Азак. Разбойные люди

Но мы возвращаемся к злодеяниям, как псы

на свою блевотину, и как свинья постоянно

валяется в греховных нечистотах, так и мы

живем. Поэтому и наказанье приемлем от

Бога…

…Армата Кучюна.

Под градом стрел беглые полоняники залегли, но ясно уже было – не продержаться, слишком уж много лучников окружило высохшее озеро, слишком уж были неравны силы.

– Ну, Игнашка, – зло прошептал Епифан. – Вот кто, оказывается, Иуда!

Раничев усмехнулся – что толку теперь говорить? Раньше надо было думать, примечать все несуразности московита. Что и говорить, быстро они его завербовали. А мальчишка-юнга, видимо, был просто подставлен. Выдали одного соглядатая, чтобы сохранить другого. Умно… Хотя не столько умно, сколько предусмотрительно. И ведь сработало, надо признать.

На безоружных беглецов накинулись разом, связали, заколов копьями кое-кого из особо сопротивляющихся – нашлись и такие. Епифан Гурьев прикинулся овцою, дождался, когда московит неосторожно подъедет ближе, рванулся стремительным коршуном, впился руками в горло… Предатель захрипел, да людям Кучюна удалось-таки оторвать разъяренного купца. Его, правда, не убили – и Раничев подозревал, почему.

Согнав в кучу связанных пленников, бандиты погнали их обратно в Азак, плетьми, словно скот. Кто-то падал в дорожную пыль и уже не вставал, настигнутый острой саблей. Три окровавленных трупа остались лежать на дороге, разбойники отрезали убитым головы и, забавляясь, на скаку перекидывались страшным трофеем.

– Ох, господине, – на ходу вздохнула Марфена. – Что ж теперь с нами будет?

Раничев ничего не ответил – кабы самому знать? Паскудная складывалась ситуация, и говорить нечего, а главное – не сделать-то ничего. Кинуться на ближайшего татя? Так отгонят плетьми, чего ж подставляться зазря под удары? Думать, думать надо – похоже, времени осталось мало.

Иван оказался прав в своих мрачных предположениях. Придя во двор, пленников заново заковали, затем высекли каждого второго, для устрашения насадили на колья отрезанные головы убитых в пути. Епифана с Раничевым отделили от других, отвели в сторонку. Маячивший в отдалении московит искоса поглядывал на них с довольной ухмылкой. Ух, гад! Иван сплюнул под ноги.

Армат Кучюн, теребя бородку, отпустив поводья коня, не спеша проехался вдоль выстроенных в шеренгу пленников. Кто уже и стоять не мог от полученных плетей, тем не менее крепились, понимали – упадешь, пощады не будет. Предводитель шайки наконец остановил коня и, обернувшись, махнул рукой двум здоровенным джигитам с узкими раскосыми глазами – кыпчакам-половцам или татарам. Те поклонились и, схватив Епифана Гурьева, потащили его на середину двора, где была уже приготовлена плаха, рядом с которой прохаживался дюжий, обнаженный по пояс молодец с широкой тяжелой саблей. Джигиты ловко поставив купца на колени, положили на плаху голову, оторвав ворот, обнажили шею. Дюжий молодец взмахнул саблей…

– Постой, Карымчан, – нехорошо улыбаясь, Армат Кучюн неожиданно прервал казнь. – Пусть – он! – разбойник ткнул пальцем в московита.

Тот побледнел, однако, подойдя к предводителю ближе, глубоко поклонился:

– Исполню все, что прикажешь.

– Дай ему саблю, Карымчан, – все так же улыбаясь, мотнул головой Армат.

Молодец передал саблю Игнату.

Атаман довольно скривился:

– Руби!

Не раздумывая, предатель подскочил к купцу…

– Прощайте, православные! – успел прокричать тот. – Не поминайте лихом!

…И, словно топор, с размаху опустил тяжелое лезвие на шею несчастного купца. Промахнулся, лишь ранив. Епифан задергался, замычал. Московит ударил еще и еще, словно тесал капусту на крошево, вот уж поистине – Косорук. Полетели вокруг кровавые брызги, и наконец-то отделенная от тела голова со стуком упала наземь. Игнат поднял ее за волосы и подобострастно показал Армату.

– Возьми, Карымчан, – обернулся тот. – Насадишь на пику. А ты… – хищно осклабившись, разбойник подъехал к Ивану, – ты будешь жить…

Раничев вскинул глаза – да неужели?

– До завтра, – под хохот бандитов продолжил Армат. – Впрочем, и завтра мы тебя не убьем… Просто сдерем кожу, а уж когда ты там сам окочуришься – не наше дело.

Разбойники снова заржали. Раничев скривился – нечего сказать, приятную перспективу обрисовал ему главарь разбойничьей шайки. Что ж, надо быстрее искать способ выбраться…

– Ва мелиск ха ти Джихари… – Иван шептал заклинание. Впрочем, тщетно – ничего не работало, видно, ад-Рушдия и в самом деле был сильным магом. Что ж… Придется, как и прежде, надеяться на себя.

– Если кто-нибудь из вас еще раз захочет убежать, пусть знает – за побег я велю казнить каждого третьего, а оставшимся в три раза повышу выкуп, – Армат Кучюн усмехнулся. – Помните об этом, рабы… А вас, мои верные люди, – он соколом взглянул на своих, – я зову на пир прямо сейчас! Пока мы ездили, женщины уже приготовили угощение…

– Слава великому вождю!

– Слава!

Атаман приосанился:

– Кстати, о женщинах… На пиру нас всех ждет потеха… Красавица Марфут! – он щелкнул пальцами, и верный Карымчан со смехом выволок из толпы Марфену, срывая с нее монашескую сутану. Девушка закрыла лицо руками и заплакала. Раничев даже не дернулся – сковывавшие его цепи были вполне надежны.

– Отвести в дом, – глядя на Марфену желтыми, как у тигра, глазами, распорядился Армат Кучюн. – Отмыть и переодеть. И запомни, красавица, не будешь с нами ласкова – я велю отрубить голову каждому третьему.

Девушку увели в дом – двухэтажный, с крытой галереей и наблюдательной башенкой на плоской крыше. Пленников загнали обратно в амбар, Ивана же отвели в конец двора, к конюшне, рядом с которой специально для таких случаев имелось небольшое, сложенное из круглых камней, здание – гибрид застенка и земляной ямы. Вот туда-то и бросили Раничева, закрыв на засов массивную дверь из толстых рассохшихся досок. Сквозь щели в узилище, сквозь небольшое, под самым потолком, оконце – узкое, не пролезть – проникали яркие солнечные лучики, совершенно неуместные здесь. Иван, впрочем, обрадовался – все не в полной темноте сидеть, устроился поудобнее на старой соломе – думал. Мысли, правда, не шли. Почему-то вспомнилась вдруг Евдокся, затем – интриги в пионерлагере, после – бар «Явосьма», самодеятельная рок-группа, бас-гитара… Нет, что-то не о том думалось. Звеня длинной цепью, Иван улегся на соломе. Хорошо, хоть колодку на шею не надели, можно отдохнуть, так сказать, со всеми удобствами. Солома хорошая, правда старая, да зато много ее здесь… много… А ведь она неплохо горит! Ну да вспыхнет – мало не покажется. А что лучше – чтобы содрали кожу или задохнуться в дыму? И то и другое как-то… слишком по-мазохистски. Нет, надо идти другим путем. Встав, Раничев внимательно осмотрел дверь. Крепка, массивна – не вышибешь. А двор – пуст, ни единой души, видно, все веселятся в доме. Хотя, конечно, часовой должен бы быть. Ага – вот и он! Юркая мальчишеская фигурка. Юнга! Идет сюда… Ух, гад…

Подойдя к узилищу, мальчишка остановился:

– Я не могу выпустить тебя – меня сразу казнят, – тихо произнес он. – Да мне и не открыть замок на засове.

Замок… Однако подстраховались, собаки!

– Зачем замок?

– Что б не ставить лишнего стража.

– А на воротах, там тоже страж?

– Да. А я – в башне.

– Так-так… – Раничев лихорадочно соображал.

– Я… – запинаясь, произнес парень. – Я могу принести тебе яд… У меня есть, в ладанке, на всякий случай… Тогда ты умрешь быстро, без мучений…

– И не попаду в рай! Бог не любит самоубийц.

– Я буду молиться за тебя! И пожертвую много богатств церкви Святой Софии в Трапезунде.

– Вот, спасибо, утешил, – Раничев не выдержал, рассмеялся. – Значит, кроме вас двоих, никакой охраны во дворе нет.

– Нет, все на пиру. Хочешь, я принесу тебе вина – растворишь в нем яд, потом я заберу кубок.

– Вина? – солнечный луч скользнул сквозь щель прямо в глаза Ивану. – Вина… Это хорошо! Неси!

– Сейчас, – обрадованно воскликнул пацан. – Я быстро!

– Постой, – придержал его Раничев. – Знаешь, не хотелось бы принимать смерть из обычной посуды. Нет ли в доме какого-нибудь дорогого и изысканного кубка, скажем, стеклянного?

– Н-не знаю, – юнга покачал головой. – Кажется, на «Золотом петухе» были такие. Впрочем, я обязательно поищу!