Коллекция Кледермана - Жюльетта Бенцони

– Или намеренные действия? – предположил Альдо.

– Хотя для этого необходимо иметь под рукой тело со всеми характеристиками модели…

– А такое найти не так легко, – добавил Адальбер. – Тот же рост, то же сложение, даже цвет волос. Признаю, что все соответствует. Мы не можем судить по его походке…

– … а ее повторить невозможно, – пробормотал Альдо. – И все же я не могу отделаться от сомнений, которые появились неизвестно откуда!

– Я тоже сомневаюсь! – поддержал его Адальбер. – У нас нет способа прояснить ситуацию…

– Его дочь! – осенило Ланглуа, но Альдо запротестовал:

– Показать ей этот кошмар? Я категорически против! Это обрекло бы Лизу на кошмары до конца дней… Возможно, даже погубило бы ее рассудок, который перенес уже не один удар…

Альдо не сомневался, что страшная картина, наконец-то скрытая простыней, навсегда отпечаталась в его памяти. Ни за что на свете он не хотел бы разделить эти впечатления со своей женой!

– Успокойся! – вмешался Адальбер. – Ей не обязательно смотреть на тело, достаточно подтвердить или опровергнуть наличие родинки…

– Ты прав. Мориц говорил, что она плавает, как форель. Когда она была ребенком, они наверняка часто вместе купались. Что вы об этом думаете, комиссар?

– Что он знает своего дядю лучше, чем вы, или это не его труп, а Гриндель и есть убийца. Но это невозможно.

– Почему?

– Потому что он был в Париже в то время, когда умер этот несчастный, и с тех пор не покидал город.

– Согласен, он сам не убивал, но вы не забыли о его сообщнике? – с горечью спросил Альдо.

– Я ничего не забываю, поверьте! И у меня есть к нему вопросы. После этого я позвоню вашей жене, Морозини. Полагаю, она по-прежнему в Вене?

– Я тоже так полагаю. Дать вам номер?

Губы полицейского тронула улыбка.

– Он давно у меня есть! Как и все сведения, которые так или иначе касаются вас обоих… Если княгиня подтвердит наличие родинки, то мы будем вынуждены позволить Гринделю сопровождать останки его дяди в Цюрих для последующих похорон.

Несколько часов спустя комиссар получил подтверждение. Сама Лиза сказала ему по телефону – слабым голосом, в котором слышались слезы, но он был вполне узнаваем, – что у ее отца действительно была родинка. Ланглуа лично привез эту новость на улицу Альфреда де Виньи, чтобы информировать «семью».

– У меня нет ни малейших оснований помешать Гринделю увезти останки его дяди и похоронить их. Я полагаю, что вы будете присутствовать на похоронах, Морозини?

– Обязательно! Я даже думал поехать в Вену, чтобы лично объясниться с… моей женой.

– У вас это вряд ли бы получилось, – заметила План-Крепэн. – Вам бы отказали под предлогом состояния ее здоровья…

– Я ее муж! Кроме того, бабушка Лизы не из тех, кому нравятся увертки, и я бы потребовал ее присутствия. Она женщина прямая, и я не думаю, что ей понравилось желание Лизы принять протестантизм. Впрочем, графиня наверняка будет на похоронах. Она хотя бы выслушает меня!

– Боюсь, вам придется пережить несколько неприятных часов, – вздохнул Ланглуа. – К тому же не думаю, что вы уже настолько окрепли физически!

– Согласен с вами, – поддержал его Адальбер. – Но я обязательно буду рядом, не сомневайтесь!

– И мы тоже! – с решимостью произнесла План-Крепэн. – Наша маркиза отлично ладит с госпожой фон Адлерштайн. По возвращении мы обо всем вам расскажем, комиссар!

– О, я и сам намерен туда поехать! Я уже предупредил федеральную полицию и полицию кантона Цюрих. Не удивлюсь, если увижу там и Уоррена. Дело Кледермана, похищенного в Англии и найденного во Франции, приняло международный характер. И не воображайте, – добавил он, посмотрев на собеседников тяжелым взглядом серых глаз, – что, позволив Гринделю вернуться домой вместе с гробом его дяди, я утрачу к нему всякий интерес. Он у меня на мушке…

Построенная в XIII веке церковь Святого Августина, или Аугустенкирхе, строгая, даже суровая со стрельчатым сводом портала под остроконечной стрелой колокольни, без каких бы то ни было каменных фиоритур, но с очень красивыми витражами, пережила немало превратностей судьбы. В 1524 году она была секуляризована из-за роста протестантских идей Ульриха Цвингли – Цюрих, впрочем, станет первым швейцарским городом, сменившим веру – и долгое время в ней находился монетный двор кантона, пока в 1844 году здание окончательно не передали католической церкви. Именно в ее крипту опустили тело банкира в ожидании церемонии. Так решили дочь и племянник покойного – или точнее племянник и дочь! – чтобы избежать собрания «семьи» в роскошном особняке Кледерманов в Голденкюсте. Поэтому все приехали прямо в церковь… К огромному удовлетворению Мари-Анжелины, которая увидела «знак» в том, что храм посвящен тому же святому, что и ее любимая церковь в Париже, куда она ходила каждое утро послушать шестичасовую мессу… и собрать все сплетни квартала.

Церемония была назначена на одиннадцать часов, но Альдо предпочел приехать чуть раньше, чтобы занять отведенное ему место и отложить до конца похорон встречу, которую он ждал и одновременно боялся.

Когда они подъехали к церкви – семья остановилась в гостинице «Бор-о-Лак», – там уже собралась толпа. На площади, украшенной фонтаном «Воздержание», роились любопытные. При входе в церковь церемониймейстер, облаченный в объемную черную накидку поверх костюма, черные короткие шелковые брюки и в башми с пряжками, вместе с двумя помощниками проверяли пригласительные билеты, чтобы рассадить именитых скорбящих. Церковь, как и площадь, была заполнена на три четверти, когда из автомобиля в глубоком трауре вышел парижский клан.

– Проклятье! – процедил Адальбер сквозь зубы. – Здесь собралась вся европейская пресса! К счастью, полиция это предвидела и теперь держит оборону!

– Этого следовало ожидать. Такое не слишком здоровое любопытство мне совсем не нравится! Я бы предпочел более закрытую церемонию… Впрочем, и Мориц тоже! Особенно если вспомнить о трагических обстоятельствах этой смерти!

– Вот именно! Это мероприятие, достойное главы государства, соответствует личности покойного. Нужно, чтобы весь мир убедился в том, что хоронят именно твоего тестя. Пусть даже мы с тобой не до конца в этом уверены! Весь этот спектакль затеян только для того, чтобы иметь возможность прочитать завещание!

Церемониймейстер встретил «парижан» с должным уважением. Импозантный катафалк, украшенный серебряным галуном и множеством бледных орхидей, был установлен при входе на задрапированные черным крепом хоры. Его окружали горящие свечи, не было их лишь со стороны, обращенной к алтарю. Места для членов семьи и близких располагались по обе стороны от прохода: для мужчин справа, для женщин слева.