Страдать, чтобы простить - Ребекка Донован

– Привет. – Я закрыла глаза и прислонилась к стене.

– Ты где? – немного натянуто произнесла Сара.

– Хм… – Я проглотила комок в горле. – Точно не знаю. Возле бара.

– Ты что, пила?!

Я замерла, чувствуя анестетическое действие водки, обволакивающей желудок.

– Прости, – закусив дрожащую нижнюю губу, прошептала я. – Сара, я не могу этого сделать. Я… не могу…

– Все хорошо. Я здесь. Только скажи, где ты находишься.

– Уф… Все еще в терминале. – Я повертела головой, игнорируя обращенные на меня любопытные взгляды.

– Иди по указателям к месту выдачи багажа. Жду тебя там, – проинструктировала Сара.

– Ладно, – выдавила я и, взявшись за ручку чемодана, с трудом поднялась со скамьи. Ноги сами принесли меня к эскалатору. Тут я поняла, что до сих пор продолжаю держать возле уха телефон. – Сара?

– Да, я все еще здесь, – отозвалась Сара. – Ты идешь?

– Угу. – Внезапно схватило желудок, и я закрыла глаза, а чтобы не упасть, повисла на перилах эскалатора. – Я… не могу.

– Нет, можешь, – попыталась приободрить меня Сара. – Я с тобой.

– Блин! – выругалась я, споткнувшись о последнюю ступеньку эскалатора. Затем отошла в сторонку, подальше от глазеющих на меня пассажиров. – Сейчас буду.

У спуска с эскалатора меня поджидала Сара, и не успела я сделать шаг на ковровую дорожку, как она уже сжимала меня в объятиях. Я зажмурилась, твердо решив не давать воли слезам.

– Я так по тебе соскучилась, – прошептала Сара. Но когда она наконец отпустила меня, я едва не шлепнулась. Она окинула меня критическим взглядом: – Хреново выглядишь, подруга.

– А чувствую себя еще хуже, – натужно рассмеялась я. – Хотя на самом деле… сейчас я вообще ничего не чувствую.

– Господи, Эмма, – озабоченно покачала Сара головой. – Я оставила тебя всего на несколько месяцев, и за это время ты стала форменной алкоголичкой. И что прикажешь с тобой теперь делать? – Она подхватила чемодан и, крепко взяв меня за руку, потянула к выходу. – Тебе нужно срочно протрезветь или по крайней мере притвориться трезвой, так как нас уже ждет моя мама.

– Вот облом, – простонала я. – Я ведь не знала… Извини…

– Все нормально, – вздохнула Сара. – Но давай договоримся, что в ближайшие несколько дней ты не будешь заниматься самолечением с помощью спиртного. Хорошо?

Я ничего не стала обещать, а просто позволила ей волочить меня к машине. Присутствие лучшей подруги вкупе с алкогольным опьянением моментально успокоило мои измученные нервы.

Однако часа езды оказалось явно недостаточно. Недостаточно, чтобы протрезветь. Недостаточно, чтобы морально подготовиться к тому, из-за чего я, собственно говоря, и вернулась в Уэслин.

Мы остановились на небольшой парковке возле голубого дома в викторианском стиле. Снаружи он казался таким теплым и приветливым, хотя, как я точно знала, внутри царил кладбищенский холод. Я внутренне содрогнулась.

– Мы ненадолго, – заверила меня Сара и потянула подальше от установленного на лужайке щита «Похоронное бюро Лайонела», от которого я не могла отвести глаз. – Пошли, Эм. Мама ждет. С ней Чарльз, он поможет разобраться в деталях.

Что было дальше, я сказать не могу. Похоже, у меня произошло выпадение сознания, так как очнулась я уже в машине.

– Я же обещала тебе, что это не займет много времени, – пристегнув ремень безопасности, заметила Сара.

– Да. – У меня было такое чувство, будто я впервые за все это время смогла свободно вздохнуть.

– Мне только надо на секунду заскочить домой за сумкой, – когда мы отъехали от похоронного бюро, сказала Сара.

– Что? Нет! – воскликнула я, пожалуй, чуть громче, чем следовало.

– А почему? – встревожилась Сара.

– Я не могу ехать через Уэслин, – объяснила я. Хорошо, что похоронное бюро догадались разместить на окраине, и жители нашего городка пребывали в счастливом неведении относительно того, сколько слез проливается в этой юдоли скорби. – Пожалуйста, Сара, отвези меня в мотель.

Сара задумалась и наконец сказала:

– Ладно, уговорила. Высажу тебя у мотеля, а потом съезжу за шмотками домой.

– Спасибо большое. – Прижавшись лбом к стеклу, я следила за тем, как расплывчатыми пятнами за окном мелькают деревья. Онемение потихоньку сменилось жуткой усталостью. – А я пока немного полежу.

– Неплохая идея, – одобрила Сара.

Уже через несколько минут мы словно пересекли невидимую линию и попали в совершенно другой мир: рекламных щитов, неоновых огней, мчащихся с ревом по шоссе машин. Сара свернула на парковку с раздолбанным асфальтовым покрытием.

– Неужели нам обязательно здесь останавливаться? – в ужасе спросила она.

Если честно, смотреть тут было особенно не на что. Синяя краска выцвела и облупилась, номера на дверях были разномастными. А еще тут имелся огороженный цепью бассейн с ядовито-зеленой водой, совсем как из фантастического фильма, где на дне именно такого водоема инкубировали яйца пришельцев.

– Разве это именно то, что тебе нужно? – Сара явно упрашивала меня одуматься.

– Тебе вовсе не обязательно со мной оставаться, – открыв дверь, сказала я.

– Нет, обязательно, – отрезала она. – Я пойду зарегистрируюсь, а ты пока, если хочешь, можешь достать чемодан из багажника.

Затем я поднялась вслед за Сарой по обшарпанной бетонной лестнице с шаткими металлическими перилами и после секундного замешательства позволила ей открыть дверь номера 212. В комнате пахло какой-то химией, застарелым табачным дымом… и старостью – словом, царившей в этих ветхих стенах мерзостью запустения.

Сара тотчас же отодвинула плотные темно-синие шторы, чтобы впустить хоть немного солнца. Но это не сильно помогло: здесь по-прежнему было мрачно. Похоже, комната явно предпочитала прятаться в тени. Но мне было наплевать. И хотя за окном стоял солнечный майский день, я отдавала предпочтение тьме.

Я села на кровать, подальше от окна, и сняла туфли. Наверное, мне стоило немного вздремнуть, чтобы рассеялся туман в голове.

– Ну все, я скоро вернусь, – пообещала Сара. – И привезу чего-нибудь поесть. – Она нерешительно топталась в дверях, явно не зная, можно ли оставить меня одну.

– Со мной все будет прекрасно, – заверила я Сару в расчете, что она поскорее уйдет.

Она слабо улыбнулась и закрыла за собой облезлую металлическую дверь.

Эмма, прими мои соболезнования.

Я прогнала прочь воспоминания о ласковых руках Анны на моем плече и ее полных слез красных глазах.

Ты такая худенькая.

Я крепко-крепко зажмурилась, чтобы не слышать звучавших в голове голосов.

По мере того как я потихоньку трезвела, у меня в памяти возникали все новые фрагменты событий в похоронном бюро.