Поворот судьбы - Жаклин Митчард

Гейб был очень чувствительным мальчиком.

Я понимала, каково ему.

Я тоже была чувствительной, но у меня не хватало смелости ответить на пачку писем и бесконечные послания от Ханы и Гейба-старшего.

— Джулиана, — настойчиво повторяли они на автоответчике. — Джулиана! Просим тебя, перезвони нам!

В конце концов (через два дня после очередного укола) свекор со свекровью появились на пороге нашего дома. Они объяснили это тем, что им «надоело солнце и общество пожилых людей». Конечно, им надоело солнце. Двадцать дюймов снега на пороге моего дома могли служить «приятной» переменой. Лизель и Клаус уехали в очередную поездку, а Гейб считал, что чистить дорожки от снега еще более бессмысленное занятие, чем стирка.

Гейб вел себя, как ребенок на Рождество, который дождался подарка от Сайта-Клауса. Он с криком сбежал вниз:

— Мама! Дедуля и бабуля здесь! Они приехали! Словно на берег высадился отряд спасателей.

— Нам захотелось увидеть настоящую жизнь вокруг, — услышала я слова отца Лео, когда он вкатывал чемоданы в коридор.

Я попыталась встать с кровати, но мои ноги были как ватные. Я не смогла даже пошелохнуться. В последний раз я вылила в ванной комнате полный стакан ледяной воды на бедро. Специально. Я увидела, что моя кожа никак не отреагировала на это — ни покраснением, никак, но мозг мой отчаянно вопил, как будто, я провела шесть часов под палящим тропическим солнцем. Кровать имела такой вид, словно на ней лежал человек, у которого недержание мочи.

Я услышала, как Хана идет по холлу и неодобрительно хмыкает. Я представила, какое впечатление на нее произвел слой пыли на книжных полках над дверью.

— Джули, Джули, ты, как всегда, не отрываешь головы от книг. Джули, дорогая, — позвала она меня, — а когда приходила та девушка, которая убирает? Как ее зовут? Сайонара?

Ее звали Леонора. Она была филиппинкой, студенткой, которая приходила и делала всю «тяжелую» уборку раз в неделю. Однако я не могла позволить себе оплачивать ее услуги, с тех пор как стала колоть эти уколы, которые, хотя и были эффективны при лечении рассеянного склероза, все же не считались доказанным безальтернативным средством, поэтому моя медицинская страховка не покрывала затрат.

Я только могла себе представить, как со стороны выглядит дом. И какой у нас стоит запах.

— Джули? — Хана показалась в дверном проеме.

Последние несколько дней я держала жалюзи закрытыми, потому что от света у меня начиналась резь в глазах. Они меня не подводили даже сейчас, особенно правый глаз. Если я смотрела левым глазом, то все вещи казались размытыми, словно подернутыми масляной дымкой. Я все еще думала о бутылочках с лекарством, когда Хана воскликнула:

— Джули?

Я… забыла, что она стояла здесь.

— Джули, о святые небеса, — вскрикнула она в полный голос, распахивая шторы и открывая жалюзи. И тут же стала видна картина полного хаоса: армия смятых бумажных стаканчиков, пустые упаковки от вермишели, футболки и пижамы в углу у телевизора и я — в старых штанах Лео и в длинной футболке с пятном от горчицы на груди. Я увидела целую кипу газет, которые, к великому удовольствию Аори, накапливались, пока не достигли верхнего ящика комода, а потом она случайно их опрокинула.

— Да что здесь произошло?

Такую комнату можно было бы увидеть только в студенческом общежитии.

— Гейб! — закричала она.

— Иди сюда! — подключилась и я.

На следующий день Хана вымыла в доме все поверхности, даже те, которые, как мне казалось, не чистились с момента покупки этой квартиры. Хана прыгала со стремянкой и сметала паутину в углах. Она приготовила рис с бобами, рис с цыпленком и брокколи, гороховый суп и рисовый пудинг. Потом сделала мясные шарики. Она накрахмалила и отутюжила все мои блузы, которые до этого висели в шкафах, как бедные квазимоды. Затем вытряхнула на пол в гостиной содержимое рюкзака Гейба и разобрала его вещь за вещью.

Было воскресенье, и Гейб шесть часов просидел за приготовлением домашнего задания, выполнив даже те упражнения, которые значились в графе «дополнительные вопросы».

— Я так понимаю, что ты их делаешь-делаешь, а потом они годятся разве что на растопку, — произнесла Хана.

Гейб посмотрел на меня растерянно. Он был в панике, не зная, как делать алгебру.

— Позвони Люку, — предложила я.

— Он еще хуже в ней разбирается, чем я, — пробормотал Гейб.

— Позвони кому-нибудь еще, — прошептала я.

— Со мной в классе никто не разговаривает. Я даже имен их не знаю. Для меня что Дик, что Дейв.

— Надо попросить Клауса, — вмешался Гейб-старший.

Все это время он был занят телефоном. Я знала, что он делает: пытается дозвониться до Лео или до его друзей либо коллег.

— Они с Лизель в отъезде, — прокомментировала Каролина, безуспешно пытаясь отфутболить свой школьный рюкзак в холл, поближе к кладовой. — Их лет сто еще не будет.

— Ну, не знаю, мне показалось, что какой-то парень, очень похожий на Клауса, расчищал дорожку перед домом. По-моему, это означает, что они вернулись, — ответил мой свекор, не подняв головы. — Он ведь ученый. Он знает математику. Пойди и по-Ироси его помочь, Каролина. Или я это сделаю сам. Мои дети с несчастным видом поплелись искать Клауса, который уже закончил разгребать снег. Наши жильцы не были нам друзьями. Они отличались крайней сдержанностью. Но я знала, что они догадались о переменах, происшедших в нашем доме, потому что стали ненавязчиво оказывать мне и детям разные знаки внимания. Однажды они оставили в почтовом ящике для Аори застывший помет динозавра со смешной открыткой. Клаус также предлагал отвезти детей, «если вдруг это понадобится». Гейб позже рассказывал, что Лизель делала им чай. Они охотно помогли Гейбу и Каролине с математикой, хотя у самих еще стояли в коридоре не разобранные после дороги чемоданы. Клаус и Лизель прилетели их Санта-Лючии или из Санто-Доминго — как оказалось, на том же самолете, что и родители Лео, приехавшие из Флориды. Детей не было по меньшей мере час. Все это время Хана с присущей ей деликатностью драила ванну и наполняла ее дышащей паром ароматизированной водой. Рядом со мной появилась Аори, похожая на маленького дельфинчика. Хана подождала за шторкой. Когда Аори стала немного чище, Хана отправила ее играть, а потом взяла одну из моих дорогих мочалок, молча намылила ее, и стала массировать мне спину и шею. Все это она делала, не произнося ни слова и не глядя на меня. Меня душили рыдания, но затем, вопреки первому инстинкту, я взяла Хану за руку, украшенную золотом.

— Это из-за депрессии, Джули? — тихо обратилась она ко мне. — Это сделал мой сын? Мой сын мог довести жену до такого состояния?

— Нет, — ответила я ей. — Вообще-то… Я так не хотела говорить об этом вам…

— Что?

— У меня обнаружили рассеянный склероз, Хана. — Ее дыхание заметно участилось. — Я не умираю. И я не все время в таком состоянии. Это просто реакция на уколы, которые я решила делать, чтобы симптомы не стали еще хуже.

— Какие симптомы?

— Проблемы с ногами. Со зрением. С координацией. Они случаются, время от времени. — Хана опустила глаза. Я не останавливалась. — Я не виню Лео. Я его не виню, но он мне так нужен. Мне надо, чтобы он приехал домой.

В тот вечер мы сидели допоздна. Гейб-старший не переставал говорить о том, что нужно издать закон об уголовном преследовании тех, кто вбивает людям в голову всякие небылицы. Он быстро освоился с Интернетом, после того как мой муж подарил ему ноутбук, и часто отправлял письма Гейбу, рассказывая в них о своих друзьях по гольфу. Мой сын ни разу об этом не упоминал. Затем отец Лео сказал, что я должна обратиться в суд, но я ответила, что не могу этого сделать.

— Папа, он может продавать вещи без моего согласия. Он может снимать деньги со счета, потому что мы официально женаты. Он может брать деньги, когда ему вздумается, и это его законное право.

Отец Лео наморщил лоб:

— Я был готов к тому, что могу когда-то не согласиться с поступками своего сына. Но никогда, никогда я не мог себе представить, что мне будет за него стыдно. Когда все это началось? Когда он возомнил себя хиппи?

— Все это длилось в течение года. Вы знаете об этом. Но его отъезд все равно стал для меня полной неожиданностью. А потом я заболела, и все пошло вверх тормашками. Я не хочу его оправдывать, но если бы я не заболела, то смогла бы пережить это без особых потерь.

— Джули, но почему ты не сообщила нам, что он занимается ерундой? — с нотками упрека в голосе обратилась ко мне Хана.

— Я подумала, что у него обычный перелом среднего возраста. Как правильно это называется?

— Кризис? — вопросительно посмотрел на меня отец Лео, явно удивленный тем, что я могла забыть такое слово.

— Я думала, что он пройдет сам собой, — продолжила я. — У меня и в мыслях не было, что Лео не вернется. Или что мне будет стыдно отвечать на вопрос о том, как долго уже находится в отъезде мой муж. А потом я оказалась доведена до этого животного состояния. Он прислал детям на Рождество свечи и джем. На посылке стоял индекс Нью-Гемпшира. Адреса не было.