Наследница - Марина Ефиминюк

Мы с Владом переглянулись.

– Сразу после того, как семья выйдет из траура, – быстро нашелся он.

– У вас красивое кольцо, – как будто между делом заметила Мария, указав на украшение вилкой.

– Это ведь следящий кристалл? – как будто между делом вставил Эдмонд.

На секунду мы встретились глазами. Сейчас я не сомневалась, что он обладал магическим даром, ведь обычный человек вряд ли увидел бы крошечное сердечко, бьющееся внутри камня.

– Так и есть, – проговорила я и запила вставший поперек горла ком холодной водой.

– Вы большой оригинал, суним Горский, – фыркнул принц. – Подарить наследнице золотой империи вместо бриллиантов следящий камень. Верно, вы взяли ее хорошей фантазией.

Он рассмеялся, принцесса хихикнула в ответ. Через тошнотворное чувство я растянула губы в принужденной улыбке, а в глазах Влада зажегся нехороший огонек.

– Артефакт Анне купил Кастан Стомма, – спокойно отозвался мой «жених». – Откровенно говоря, я предпочитаю дарить жемчуг или бирюзу.

– Учитывая, что капитал вы сколотили на фермах по выращиванию натурального жемчуга, это исключительно практично, – вставил принц, давая понять, что знает о моем женихе всю подноготную. В отличие от меня.

С непроницаемым видом я мстительно воткнула вилку в кусок творожного бисквита.

– И вы вовсе не ревнуете к Кастану? – полюбопытствовала Мария.

– Ревновать к судебному заступнику, это все равно как ревновать к семейному доктору, – пошутил он.

– Вы такие милые, – улыбнулась принцесса и обратилась к Эдмонду: – Ваше Высочество, в местной молельной чудесная атмосфера, как раз располагает к женитьбе. Так почему бы ниме Вишневской и суниму Горскому не провести обряд венчания прямо здесь, на курорте? Если церемония будет скромной, то это никак не осквернит траура по дорогому Валентину.

Принц обвел нас насмешливым взглядом и, откинувшись на спинку стула, мстительно протянул:

– Иногда, дорогая супруга, вам в голову приходят превосходные идеи. Я буду счастлив провести Анну к статуе Святой Катарины[11].

Я подавилась. Влад замер, не донеся до рта чашку с остатками кофея.

Похоже, мы попали в ловушку!

* * *

Из мужского клуба мы возвращались в гробовом молчании. Точно избегая смотреть на меня, Влад изучал пейзаж в окне кареты. Мне оставалось только радоваться, что до гостиного двора путь занимал чуть больше пятнадцати минут.

Но когда карета остановилась напротив главного входа, а слуга открыл дверь кареты и разложил ступеньку, то Влад отправил меня в номер одну:

– Ты иди, у меня появились дела.

Некоторое время я рассматривала его. Он выглядел закрытым и далеким. О чем он сейчас думал?

– Они нас дразнили. Никто не заставит наследницу Вишневских выходить замуж на курорте. Это неприлично, – невольно повторила я любимое словцо Глэдис.

– Наверняка, – сухо отозвался он. – Но лично мне показалось, что мы получили прямой приказ от твоего хорошего друга.

– Не понимаю, почему я должна чувствовать себя такой виноватой, – буркнула я, выбираясь из кареты.

В номере я обнаружила Пруденс, незаметно исчезнувшую перед тем, как мы целым стадом, вернее компанией, вошли на запретную мужскую территорию. Сидя за столом и сдвинув оставленные Владом бумаги, она что-то с азартом писала, закусив кончик языка и повернув голову набок. Помощница оказалась настолько увлечена своим занятием, что не сразу заметила мое появление.

– Ой, нима Анна, вы вернулись? А я пишу к вашей тетушке невероятные новости!

Судя по тому, как она стала поспешно складывать письмо, в нем упоминалась не только «невероятная» новость, но еще много разных новостей помельче, важность которых, безусловно, переоценить было бы невозможно.

– Под невероятной новостью ты имеешь в виду свадебный обряд? – сухо уточнила я, распутывая кожаные завязки на горловине летнего полупрозрачного плаща. – Уверена, что Кло придет в восторг. Особенно учитывая, что мы еще в официальном трауре по отцу.

Не успела я переварить (во всех отношениях) завтрак с принцессой, как в номер постучались, и когда Пруденс открыла, то произошла странная заминка. В гостиной зазвучали громкие голоса. Выйдя из спальни, я обнаружила совершенно удивительную картину. Моя помощница стояла с глупой улыбкой на лице и с огромной корзиной, прикрытой льняной салфеткой, в руках, а перед ней, закатывая глаза, рукоплескал каким-то колбаскам незнакомый грузный суним.

– Вы кто? – тихо спросила я, привлекая к себе внимание.

– А вот, видимо, и наша счастливая невеста! – басовито хохотнул визитер и, расставив руки, стал надвигаться в мою сторону, словно бы действительно хотел заключить в медвежьи объятия.

Попятившись, я выставила руку, вынуждая его остановиться.

– Кто вас пропустил в мой номер?

– Как же кто? – Он недоуменно оглянулся к Пруденс, как будто та была в курсе дел и по какой-то, только ей ведомой причине забыла рассказать хозяйке номера. – Портье, конечно. Взял полсеребра, мошенник!

– Вот как? – изогнула я брови. – Почему бы вам не забрать то, что вы там принесли, и не выйти отсюда, пока я не позвала стражей?

– Ах, я же не представился! – Вытащив из кармана камзола кожаную визитницу, он вытащил личную карточку и протянул мне: – Хозяин колбасной лавки «Шварц, сын и колбаски».

– Шварц? – разглядывая нарядную карточку с гравюрой копченого окорока, повторила я.

– Шварц – это я, – жизнерадостно пояснил толстяк, ткнув себе в грудь мясистым пальцем с золотой печаткой.

Вдруг мне показалось, что кто-то надо мной подшучивал. Ведь обнаружить в гостиной курортного номера хозяина колбасной лавки, притащившего целую корзину копченостей, было возможно только в глупом розыгрыше.

– А где сын? – заторможенно уточнила я.

– Какой еще сын? – удивился он.

– Ну, вы Шварц. Там… – Я кивнула в сторону корзины в руках Пруденс, – колбаса. А сын где?

– Зачем нам мой сын? Он нам совершенно не нужен. Я волен сам принимать решения, уважаемая нима! – Визитер поправил пиджак. – Вы надумали, сколько будете заказывать?

– Чего? – моргнула я.

– Колбасы.

– Зачем?

– А разве ж вы не собираетесь устраивать прием? – растерялся колбасник.

– Какой еще прием? – окончательно запуталась я.

– После обряда венчания.

– Вы были на завтраке с принцем сегодня утром?! – изумилась я.

– Святые Угодники с вами! – испугался торговец. – Я колбаски кровяные коптил. Знаете, их обязательно надо коптить на вишневых веточках…

– Тогда откуда вы знаете об обряде венчания, если еще час назад, я вообще, замуж не собиралась? – перебила я.

– Так ведь у нас маленький городок, а я хотел быть первым… – развел он руками.

Повисла долгая пауза. Я пригляделась к дородному гостю, в многозначительном молчании ожидавшему заказа, глянула на Пруденс, с глупой улыбкой заглядывающую под платок на корзине, словно мальчишка-малолетка – под короткий подол платья на соседской подружке, и ощущала себя в пансионате для душевнобольных, разве что санитаров не хватало.

– Что скажете, нима? – не вытерпел колбасник пытки ожиданием.

– Вон!

– А?

– И колбасу свою прихватите!

– Но какой прием без моей колбасы? – возмутился он. – В нашей долине без колбасы свадьбы не проводят, а у меня она лучшая в городе, достойная принцессы!

– Вот пусть принцесса вашу колбасу и хрумкает, а у меня изжога от копченостей, – процедила я сквозь зубы, направляясь к Пруденс. Выхватила из ее рук корзину, оказавшуюся тяжелее, чем могло показаться со стороны, и пихнула торговцу.

– Прощайте, суним!

– Но…

– Иначе вызову стражей, – пообещала я сквозь зубы. – Я достаточно надышалась колбасой, чтобы позвать охрану!

Торговец поспешно убрался в коридор.

– Что это было? – спросила я, обращаясь к помощнице, и та недоуменно замотала головой. Впрочем, вопрос являлся риторическим и ответов не требовал.

Вдруг дверь едва слышно приоткрылась, и в щелке появилась сытая физиономия колбасника. Со смущенной улыбкой он засунул в номер корзину и пристроил ее рядом с порогом.

– Пусть останется, – прошептал он, тихонечко закрывая дверь, но не прошло и секунды, как он снова появился перед нами, положил поверх платка личную карточку и пояснил: – Чтобы знали, с кем связываться.

И только после этого исчез окончательно, а наш номер, прежде пахнувший цветами и комнатными благовониями, напитался ядреным запахом копченостей, способным вызывать бурное слюноотделение даже у тех, кто испытывал отвращение к колбасе.

– Поговори с портье, – попросила я Пруденс, – скажи, что я заплачу ему золотой, чтобы он никого к нам не пропускал.