Сфера 17 - Ольга Онойко

Николас выпрямился в кресле. Плечи сами собой развернулись, как на трибуне во время парада.

— Для армии, — хладнокровно подтвердил новый, железный Йеллен. — Союз Двенадцати Тысяч должен держать паритет. Скажу прямо, мы проигрываем информационную войну. Просто потому, что ратуем за сохранение существующего порядка. Манта же предлагает нечто совершенно новое. Понятно, что нынешним положением дел многие недовольны. Так бывает всегда…

Многие недовольны, потому что вы грабите этих многих, подумал Николас, но смотрел он на Йеллена по-прежнему внимательно и с пониманием.

— …а недостатки альтернативы, — закончил директор, — остаются в тени и кажутся наивным умам не вполне реальными.

— Вы опасаетесь агрессии со стороны Манты?

Йеллен снисходительно улыбнулся и Николас внутренне поморщился, осознав, что допустил ошибку терминологии.

— Мантийцы не агрессивны, — сказал директор.

— Они развязали Великую войну, — заметил Николас.

— Войну развязал Союз, — Йеллен покачал головой, — потому что у Союза просто не было другого выхода. Вирус не испытывает ненависти к организму, он просто так существует. Но если организм не будет бороться, то погибнет. Мантийцы просто так существуют — а нам приходится быть милитаристами и агрессорами.

Он вздохнул и прикрыл губы двумя пальцами.

Лицо его вновь переменилось. В нём по-прежнему не было ни тени лукавства, ни намёка на высокомерие, но и ледяная суровость улетучилась. Директор задумчиво смотрел в горизонт своего астероида. Теперь он выглядел сдержанно-благородным, умудрённым. Точно имперский министр, которым, в сущности, и являлся… Николасу вспомнились слухи: поговаривали, что один из сыновей царствующего гендиректора Акены Тикуан рождён от Йеллена. Правда, относительно того, который именно, мнения расходились.

— Даже на «Поцелуе», — сказал этот Йеллен, третий по счёту, — стоят пушки.

Николас почувствовал озноб. Над горами облака темнели, обращаясь в тучи.

— На яхте? — заметил он, с усилием сохраняя внешнее спокойствие. — Ведь вы не планируете покидать систему Сердца… в ближайшее время.

— Кто знает, — медленно сказал директор, — что случится в ближайшее время.

Сейчас, подумал Реннард, сейчас нужно задать вопрос. Давно пора сменить тему. Чего я жду? Я летел сюда из семнадцатой сферы. Я столько нервов успел сжёчь. У меня есть дело, есть задача, которую надо решить. Я уже всё рассчитал, почему я молчу? Чёрт меня подери, Йеллен играет со мной как кошка с мышью, но я как будто уже сдался. Он слишком… слишком…

Николас сам себе толком не мог объяснить, что происходит. Казалось, Йеллен физически держит беседу в руках, как силовой канал удерживает русло реки, как дирижёр — голоса оркестра. Можно было только подпевать ему, но не вести свою партию. Реннард подумал, что этот человек-оборотень, с одинаковой лёгкостью превращающийся то в лиса, то в волка, намного умней и страшней, чем кажется. Алан Йеллен, владыка мира, второй человек в Сверхскоплении…

И директор снова переменился, как погода в апреле.

— Впрочем, огневой мощи моего «Поцелуя»… — он выдержал паузу, достаточную для того, чтобы сказанное превратилось в двусмысленность, — достаточно, чтобы никого не опасаться. Мы, конечно, не «Трансгалактика», но ответить на вызов можем.

Николас незаметно перевёл дыхание. Я не могу управлять разговором, подумал он, мне не хватает навыков и стойкости. Значит, не нужно и пытаться.

Йеллен покосился на него с любопытством. Николасу пришло в голову, что его мысли читаются по глазам, но сейчас это было даже к месту.

Он выдержал паузу. Йеллен ободряюще кивнул веками.

— Господин Йеллен, — негромко спросил Николас, — чего вы от меня ждёте?

Йеллен лучезарно улыбнулся.

— Вы интересный человек, — сказал он с преувеличенным выражением искренности, — новый человек.

— На Сердце Тысяч хватает интересных людей.

— Но мне не интересны люди с Сердца Тысяч, — директор обезоруживающе развёл руками. — Ваши мнения, ваш взгляд — он свеж.

Опять, подумал Николас с досадой, он опять играет. Нет, я начал свою линию, и я постараюсь её не потерять.

— Я помню, — сказал он, — у вас свои интересы, господин Йеллен. Мне лестно ваше внимание. Но всё же, давайте перейдём к делу.

Йеллен покачал головой и с некоторой обидой спросил:

— А разве мы ещё не перешли?

Николас подавил вздох.

— Я официальное лицо, — сказал он. — Я посланник моего народа.

— Я помню, — директор кивнул, улыбаясь, — семнадцатая сфера, Циалеш. Сто миллионов человек.

— Триста.

— Что?

— Триста миллионов. Дипломатическая изоляция и эмбарго. Мы хотим возобновить контакты с Союзом, мы готовы делать шаги навстречу. Господин Йеллен, я летел сюда в надежде решить эти вопросы.

На лице директора выразилось утомление. Некоторое время он смотрел на Николаса с укором. Николас не отводил глаз, Йеллен сделал это первым.

— Мне больше нравилось, когда вы говорили о приятных вещах, — печально сказал он, разглядывая цветущие аллеи сада. — С вами было приятно общаться.

Николас почувствовал раздражение, близкое к ярости. Подавить его стоило ему большого труда. Кем бы ни был господин Йеллен, он позволял себе слишком много.

— Я сожалею.

— А я, — обиженно заметил директор, — посвятил вам целый день, заметьте. Даже несколько дней.

Николас помолчал.

— Если я правильно помню, — сказал он, — таких, как мы, у вас две тысячи только в составе Союза… Две тысячи полномочных послов. И вы каждого удостаиваете личной аудиенции такой продолжительности?

— Нет, — Йеллен расцвёл. — Разумеется, нет. Считайте, что вам повезло.

— Я очень ценю ваше внимание, — терпеливо ответил Реннард. — Давайте решим деловые вопросы, господин Йеллен. Потом я буду всецело в вашем распоряжении. Думаю, ничем не омрачённая беседа покажется приятней нам обоим.

Йеллен посмотрел на него из-под ресниц и медленно, медленно, очень странно и очень ласково улыбнулся. У Николаса мурашки по спине побежали от этой улыбки.

— Что же, — сказал директор, — если вы настаиваете… Возможно, вы правы. Я слушаю.

Николас помедлил, покусывая губу.

— Мы получили два письма от Неккена, — сказал он, — некоторым образом противоречащих друг другу. В первом госпожа Тикуан заявляла, что не признаёт итогов революции и требует возврата кредитов. За этим посланием последовала изоляция планеты и эмбарго, его трудно было не принять всерьёз. Вы же говорите совершенно иное. Вы сообщили, что хотите восстановить контакты и возобновить торговлю. У нас возникло много вопросов. Безусловно, мы готовы идти вам навстречу. Мы хотим того же, что и вы. Но решение об изоляции принял Совет Двенадцати Тысяч, а не правление Неккена.

— Скажите, — прервал его Йеллен, — а до того, как стать послом, кем вы были?

Николас опустил руку со стола на колено, скрыв от собеседника, и впился ногтями в ладонь.

— Я начальник Управления соцобеспечения, — спокойно ответил он. — Член Народного правительства.

— Военной хунты, — поправил Йеллен вполголоса, с почти эротическим удовольствием. — А вам, господин Реннард, доводилось, скажем так… отправлять на расстрел?

Ах ты тварь, подумал Николас в бессильной ярости, да сколько же можно?! Тебя бы я отправил… нет, прекратить. Даже думать так нельзя, он всё видит и попросту наслаждается моей злостью. Я не доставлю ему удовольствия.

— А также приводить приговоры в исполнение, — сухо ответил он. — Во время Гражданской случалось всякое.

— Очаровательно, — директор мечтательно прикрыл глаза.

Николасу стало холодно.

Он был близок к тому, чтобы вовсе перестать воспринимать Йеллена как человека и официальное лицо. Пожалуй, мантийцы не просто так отряжали ксенопсихологов для переговоров с ним. Директор очень убедительно разыгрывал непредсказуемую и неподвластную морали стихию.

Или дьявола.

По безмятежным зелёным лугам астероида бежали лёгкие тени облаков.

— Мы понимаем, какое влияние вы имеете на Совет, — продолжил Реннард, пытаясь сохранить твёрдость голоса, — но всё же речь идёт о совершенно разных организациях — государственной и коммерческой. Пожалуйста, господин Йеллен, проясните ситуацию. Совет планирует изменить решение?

Исполнительный директор в задумчивости покачал головой.

— Решение… — пробормотал он. — Окончательное решение циалешского вопроса. Знаете, господин Реннард, вы подали нашим деловым партнёрам дурной пример. Если все начнут устраивать революции, чтобы избавиться от госдолга, выйдет нехорошо.

— Мы понимаем. Но вы первым вышли на связь. Вы сказали, что хотите наладить дипломатический контакт и получить гарантии соблюдения правовых норм.