Два брата - Александр Мелентьевич Волков

нас оно так водится: коли кто пришел, тот и живи, атаману ж зараз доложиться треба. Утречком и сходите по холодку, а потом Ганна вас на поле проводит.

Бахмутский атаман Кондратий Булавин, казак станицы Трехизбянской, высокий и плечистый, с седеющими усами, встретил пришельцев ласково.

— Не хочу допытываться, откуда вы к нам на вольный Дон пришли, — молвил он, пристально разглядывая Илью и Акинфия. — Знаю: от доброго житья не бегут люди. А у нас на Дону исстари заведено в приюте никому не отказывать.

— Не потаимся от тебя, атаман, — смело выступил Илья. — По правде скажу: мы в Астрахани с царскими войсками бились!

Черные глаза Булавина блеснули радостью:

— Люблю смелых молодцов. Как тебе прозвище, парень?

— Илья Марков.

— Ладно! Принимаю вас, люди, в станицу. Жаль мне, что не подал Дон подмоги астраханцам. Мыслю я: за такое дело, — голос Булавина зазвучал угрозой, — старшинство казацкое поплатится!

Илья ушел от Булавина радостный.

— Вот это атаман так атаман! — говорил он Акинфию. — Орел! Как взглянет, так дрожь берет… Вот коли такой кликнет клич супротив царя, весь народ за ним пойдет.

* * *

Илья Марков и Акинфий Куликов прожили в Бахмуте больше года.

Они оставались работниками у Пивня, хотя хозяин оказался не таким уж добрым, каким постарался выказать себя при первом знакомстве. Работать Олексий заставлял от зари до зари, а о душистом мягком хлебе, что ели у него сходцы[95] в тот первый вечер, и помину не было. Батраков кормили черствыми калачами (меньше съедят!), пожухлым салом да раз в день постным борщом. Свитки Пивень работникам действительно дал, но такие драные, что искусник Акинфий латал их три вечера.

Но, присматриваясь к жизни батраков у других богатых хозяев, Марков везде видел одно и то же. Уйти? Куда? Здесь его держала Ганна.

Широкоплечий, стройный Илья и смуглая чернобровая казачка полюбили друг друга, но встречались тайком, ненадолго, и хранили свою любовь в тайне от всех. Они знали, что гордый Олексий ни за что не отдаст дочку за голоту,[96] за бездомного бродягу. Он искал домовитого зятя, чтоб у того на дворе мычали волы, чтоб на гумне были скирды хлеба, а в саду под вишней закопанная кубышка с серебром…

Осенью 1707 года по станицам разнеслась тревожная весть: идет на Дон с отрядом царский полковник князь Юрий Долгорукий.

Глава III

ВСКОЛЫХНУЛСЯ ТИХИЙ ДОН

Непомерные тяготы возложил царь Петр на русский народ. Редкая семья не потерпела урона от рекрутских наборов, от разверсток для промышленности, когда кормильцев семей отправляли на север — строить Петербург или на восток — на уральские заводы. Бывало и так: деревня приписывалась к заводу, отстоявшему на несколько сот верст, и должна была постоянно работать на фабриканта.

Для достижения своих целей Петр не останавливался перед мерами крайней жестокости. Он не принимал отговорок. В случае невыполнения приказа царь взыскивал и с вельмож и с простолюдинов. Но в мерах взыскания была огромная разница: знатный отделывался выговором и штрафом, а простой человек лишался головы.

Неудивительно, что люди покидали обжитые места, часто бросая семьи, и стремились на «вольный юг». Иногда скрывались целые деревни. По розыску оказывалось, что они уходили на Дон.

Беглецы с Руси: крестьяне, солдаты, работный люд — оседали на малозаселенных берегах верхнего Дона. В низовьях хорошая земля была давно обжита богатым казачеством. Оно во главе с выборным войсковым атаманом Максимовым вершило всеми делами. Представитель царской власти на Дону Лукьян Максимов верой и правдой служил «домовитому» казачеству.

Кому из сходцев не удавалось осесть в верховьях, те шли на Низ. Там зажиточные казаки, нуждавшиеся в батраках, охотно принимали беглых. Но, подобно Илье Маркову и Акинфию Куликову, сходцы попадали из огня да в полымя: вместо рабства у помещиков их ожидала неволя у богатеев-казаков.

Сходцы роптали. Роптала и верховая казацкая голытьба, широко пополнявшаяся еще со времен первых Романовых «утеклецами» из коренной Руси. Недовольство голытьбы произволом старшин и низового казачества нарастало из года в год, и достаточно было искры, чтобы разжечь пожар.

Такой искрой послужило появление долгоруковского отряда.

Количество беглых на Дону увеличивалось с каждым годом. Помещики досаждали царю жалобами:

«Велено нам представить с двадцати дворов человека в солдаты и с десяти дворов работника в Питербурх; и мы того исполнить не можем, поелику деревни наши стоят пусты. Людишки сбегли на Дон и, тамо живучи, государевой службы не служат и податей не платят».

Царь Петр решил положить конец донским вольностям, уничтожить древние казацкие права.

Еще в 1703 году казачеству объявлен был запрет сноситься с соседними государствами без ведома азовского воеводы.

В следующем году достоинству Войскового круга был нанесен еще более унизительный удар; старинную войсковую печать с оленем, пронзенным стрелой, заменили изображением полуголого пьяного казака, сидящего на винной бочке.

— То ж насмешка! Изгаляются над казацкой стариной! — шумели возмущенные казаки.

Москва искусно лишала казачество прежнего значения и в то же время, натравливая старшин и домовитых казаков низовья на голытьбу верховых городков, стремилась опереться на богатеев Дона, всячески укрепляя их власть.

Петр слал на Дон грозные указы, требовал выдачи беглых. Однако царские грамоты плохо помогали делу: казацкие старшины, не желая терять дешевых батраков, отписывались, иногда же выдавали Москве два-три десятка сходцев.

Царь решил действовать по-иному и послал на Дон воинский отряд, чтобы выловить и вернуть помещикам сбежавших крестьян.

* * *

Князь Юрий Долгорукий принят был в Черкасске с почестями. Донской атаман Лукьян Максимов дал полковнику в провожатые старшину Ефрема Петрова с четырьмя товарищами, которые должны были помогать Долгорукому в розысках беглецов. Максимов хитрил. Внешне выражая полную покорность царской воле, он тайно посылал по станицам гонцов с приказом: всячески препятствовать ловле сходцев.

Подошел к городку отряд князя Юрия. Многие дома опустели, видны следы поспешного бегства: настежь раскрыты двери, рдеют угли в печах, свежие следы колес ведут от ворот…

— Где сходцы? — строго спрашивает полковник у станичного атамана.

Атаман в притворном смущении опускает голову, а под длинными казацкими усами прячется лукавая усмешка:

— Сбежали…

— Почему не сдержал? Царским указам смеетесь? — горячился князь. — Потатчики! Злоумыслители!

— Нет, господин! Чертовы детки с ружьями да с саблями побежали, а у нас такой силы нет, чтобы их держать!

Князь Юрий отдает приказ двигаться дальше форсированным маршем.

Не успевает улечься пыль, поднятая отрядом, как станичный атаман зовет проворных подростков:

— Ты, Дмитро, скачи до Староайдарской. Шепни атаману: «Идут солдаты сходцев искать…» Да гляди, хлопчик, чтобы не проведали.

— Ни,