Оккультный мессия и его Рейх - Валентин Пруссаков

«Геринг предал не только меня, но и Фатерланд! – кричал Гитлер. – За моей спиной он установил контакт с врагом! Вопреки моим приказам он отправился спасать себя в Бертесгаден. Оттуда осмелился послать мне этот дурацкий ультиматум! Ни совести, ни чести.»

Гитлер приказал немедленно арестовать Геринга за измену. Однако справедливости ради стоит сказать, что дородный главнокомандующий немецких ВВС не имел контактов с врагом. Зато другой нацистский лидер, шеф эсэсовцев Генрих Гиммлер пытался наладить связь с противником. И это был «честный и верный Генрих», как часто называл его Гитлер!

В тот самый вечер 23 апреля, когда Геринг отправил злополучную радиограмму, Гиммлер тайно совещался в Любеке

со шведским графом Фольке Бернардоттом. Он предлагал сдачу немецких армий на Западном фронте. Вскоре это предложение перестало быть тайной. Сам Гитлер услышал о нем в передаче БиБиСи ночью 28 апреля. Те, кто находился с ним тогда в бункере, вспоминают: «...он походил на безумца. Краска залила его лицо. Затем он впал в состояние ступора.»

За новостью о вероломстве Гиммлера немедленно последовало сообщение о том, что силы русских приближаются к рейхсканцелярии. Судя по всем данным, в течение последующих примерно 36 часов они должны начать штурм подземной штаб-квартиры. Осознание этого факта, кажется, прояснило горячечный мозг Гитлера.

Он обрел спокойствие (по крайней мере, видимое) и принял последние решения в своей жизни. К рассвету следующего дня 29 апреля он приказал арестовать Гиммлера, женился на Еве Браун, закончил свое завещание и определил, каким образом он и его супруга покинут сей бренный мир.

Приблизительно около двух часов ночи советник берлинского муниципалитета, найденный Геббельсом где-то на городских баррикадах, после краткой гражданской церемонии объявил Адольфа Гитлера и Еву Браун мужем и женой. После чего последовал свадебный завтрак в личных апартаментах фюрера в бункере. Шампанское было разлито по бокалам, и Гитлер напомнил собравшимся о более счастливых временах. Согласно рассказам очевидцев, он произвел что-то наподобие обозрения событий своей необычной, драматической жизни. Эта жизнь, заключил он, окончена, и смерть будет для него подлинным освобождением. Разговор о смерти нагнал на гостей мрачное настроение, некоторые из них вышли из-за свадебного стола со слезами на глазах. Гитлер же незаметно проскользнул в соседнюю комнату, где начал диктовать одной из секретарш духовное завещание.

Этот любопытный документ сохранился и, бесспорно, представляет определенный интерес, ибо раскрывает ход мыслей и характер нацистского диктатора в последние часы его бурной жизни.

В своем завещании Гитлер проклинает евреев и обвиняет их в земных горестях и несчастьях. Он не забывает упомянуть и судьбу, еще раз обманувшую Германию и лишившую ее плодов победы. Опять повторяет свое утверждение прежних лет:

«...Неправда, что я или кто другой в Германии хотел войны 1939 г. Война была спровоцирована исключительно теми государственными деятелями, кто либо сами были евреи, либо действовали в еврейских интересах».

Он указывает на полную ответственность евреев в развязывании войны.

Далее он говорит о причинах, побудивших его остаться в Берлине:

«Я не могу покинуть город, являющийся столицей... Я хочу разделить свою судьбу с миллионами других, также решивших остаться здесь. Я не дамся в руки врагу, жаждущему лишь нового спектакля под еврейской режиссурой для развлечения истерических масс.

...Я умираю с легким сердцем, ибо знаю, что наши люди внесли уникальный вклад в историю».

В заключение Гитлер, слывший в некоторых кругах подлинным оккультным мессией, дал прогноз на будущее всего человечества.

«С разгромом Рейха и появлением националистических движений в Азии, Африке и, быть может, в Южной Америке в мире будут существовать только две Великие Силы, способные противостоять друг другу – Соединенные Штаты и Россия. Законы, как исторические, так и географические, неизбежно приведут обе эти силы к противоборству не только в военном плане, но и в экономической и идеологической сферах. Эти же самые законы вынудят обе эти силы стать врагами Европы. И вполне закономерно, что рано или поздно они начнут добиваться поддержки от единственного великого народа, оставшегося в Европе – немецкого народа. Я говорю об этом для того, чтобы подчеркнуть, что немцы любой ценой должны избегать превращения в марионетку, действующую в интересах того или иного лагеря.

С идеологической точки зрения трудно сказать, что более вредно для нас: еврейский американизм или еврейский большевизм. Возможно, что под влиянием событий русские полностью избавятся от еврейского марксизма, но только лишь для того, чтобы возродился панславизм в его самом свирепом и ненасытном виде. Что же касается американцев, то если они не избавятся от ига ньюйоркского еврейства, их ждет гибель еще до наступления поры зрелости. Тот факт, что они сочетают обладание колоссальной материальной силой с явным отсутствием интеллигентности, невольно наводит на мысль о ребенке, пораженном слоновой болезнью. Не суждено ли этой цивилизации погибнуть столь же быстро, как она развилась?

...Если Северной Америке предстоит погибнуть, ее падение откроет невиданные возможности для людей желтой расы. С точки зрения как юридической, так и исторической, они будут действовать с помощью тех же самых аргументов, что и европейцы, когда они захватывали континент в 16 столетии...

Совершенно ясно, что в этом жестоком мире только те белые народы, которые умеют страдать и сражаться даже тогда, когда положение кажется абсолютно безнадежным, имеют шанс на выживание и процветание. И только те народы имеют право говорить об обладании такого рода качествами, которые способны вытравить из их организмов смертельный яд еврейства».

Было 4 часа ночи 29 апреля 1945 г. Гитлер вызвал четверых свидетелей и попросил их поставить подписи под документом, предназначавшимся им для тех, кто озабочен судьбами белой расы.

Затем он поспешно продиктовал свое личное завещание, в котором объяснял причины женитьбы на Еве Браун и тот путь, каким они оба намеревались покинуть земную юдоль.

«Несмотря на то, что в годы борьбы я полагал, что не могу взять на себя ответственность супружеской жизни, теперь, когда моя жизнь подошла к концу, я принял решение жениться на женщине, которая после многих лет верной дружбы прибыла в город, уже почти осажденный, по своему собственному желанию, чтобы разделить мою судьбу.