Оскорбление нравственности - Том Шарп

— Садитесь между Маркизой и мной, — сказала миссис Хиткоут-Килкуун, пока гости отыскивали свои места за длинным обеденным столом. — Здесь вы будете в безопасности. — Она показала комманданту на место рядом с весьма странным человеком, облаченным в вечерний костюм, который называл всех подряд «дорогой» или «дорогая». Заметив, что человек как-то слишком внимательно, изучающе разглядывает его, коммандант, которому этот взгляд показался неприятным, немного передвинул свой стул поближе к месту, где сидела миссис Хиткоут-Килкуун. Коммандант повертел в руках серебряные ножи и вилки, лежавшие рядом с его тарелкой, и почувствовал на себе какой-то странный взгляд полковника. Когда разговоры за столом немного приутихли, сидевший справа от комманданта человек спросил его, чем он занимается.

— Занимаюсь? — переспросил коммандант, не вполне понимая, куда клонит собеседник. Вопрос прозвучал так, что ответить на него можно было бы по-разному.

Маркиза мгновенно уловила смущение комманданта.

— В смысле — чем вы зарабатываете на жизнь, дорогой? Не чем вы занимаетесь со мной — этого я не имела в виду, могу вас уверить.

Сидевшие за столом засмеялись, когда же коммандант сказал, что он полицейский, смех стал еще громче. Коммандант хотел было заявить, что повидал на своем веку достаточно распиздя́ев, которые корчили из себя невесть что, но тут миссис Хиткоут-Килкуун прошептала ему на ухо: «Это женщина». Коммандант побелел от мысли, какой ляп он чуть было не совершил, и, чтобы прийти в себя, сделал добрый глоток австралийского бургундского, которое, по мнению полковника, почти не уступало шамбертену урожая 1959 года.

К концу обеда, когда стали подавать кофе и портвейн, комманданту удалось восстановить самообладание. При этом он дважды отыгрался, оба раза совершенно случайно. Первый раз, когда спросил, присутствует ли на обеде муж Маркизы. А второй, когда потянулся мимо нее за солью и нечаянно задел Маркизу за то место, где у нее должна была бы быть грудь по-видимому, тщательно скрываемая. Сидевшая слева от него миссис Хиткоут-Килкуун, раскрасневшаяся от вина и близости комманданта, излучавшего вокруг мужское обаяние, осторожно прижималась к нему под столом ногой, широко улыбалась и все время дотрагивалась кончиками пальцев до своих жемчужных сережек. Когда полковник встал и предложил тост за Мастера, миссис Хиткоут-Килкуун слегка подтолкнула комманданта локтем и показала глазами на фотографию, висевшую над камином.

— Этот майор Мерсер, прошептала она, — Дорнфорд Йейтс.

Коммандант кивнул и стал внимательно разглядывать лицо, пристально смотревшее на него с фотографии и выражавшее откровенное омерзение при виде мира и его обитателей. Сильный и жестокий взгляд горящих глаз, один из которых был больше другого; ощетинившиеся усы; автор романтическкх книг скорее смахивал на рассвирепевшего сержанта. «Наверное, слово „авторитет“ происходит от „автора“», — подумал коммандант, машинально передавая бутылку с портвейном не в ту сторону, в какую следовало бы. Из уважения к Маркизе женщины остались за столом, и теперь официант-зулус обносил гостей сигарами.

— Это вам не «Генри Клэй» — всего-навсего родезийские «маканудос», — скромно сказал полковник. Коммандант взял сигару и закурил.

— Никогда не пробовали скрутить такую сами? — спросил он полковника и был удивлен тем, что тот немедленно залился румянцем.

— Разумеется, нет, ответил полковник Хиткоут-Килкуун, который начал выходить из себя еще тогда, когда портвейн отправился не в ту сторону. — Кто же сворачивает себе сигары сам?!

— Я, например, — с нескрываемой иронией произнес коммандант. — У моей бабки была ферма в Магалиесбурге. Она выращивала табак. А сигары скручиваются на ляжках, на внутренней их стороне.

— Просто жуть как романтично, — ледяным тоном заметила Маркиза. Когда хохот за столом затих, коммандант как ни в чем не бывало продолжил свой рассказ.

— Бабка нюхала табак. А мы все крошили его для нее.

Окружавшие стол раскрасневшиеся лица молча уставились на человека в твидовом костюме от Харриса, бабка которого, по его собственному признанию, нюхала табак.

— Да, красочная у вас семейка, — заметил толстяк, знавший, как получать скидки на холодильники, и испугался, увидев, что коммандант внезапно наклонился в его сторону через стол с выражением неописуемой ярости на лице.

— Если бы я не находился в чужом доме, вы бы по жалели о своих словах, — прорычал коммандант. Толстяк побледнел, а миссис Хиткоут-Килкуун умиротворяюще положила свою руку на руку комманданта.

— Я что-нибудь не так сказал? — поинтересовался толстяк.

— Полагаю, мистер Эванс имел в виду, что у вас очень интересная семья, — прошептала миссис Хиткоут-Килкуун комманданту.

— Мне так не показалось, — ответил тот. Полковник Хиткоут-Килкуун, сидевший на противоположном конце стола, решил, что пора ему заявить о своей власти, и приказал официантам подавать ликеры. Решение оказалось не самым удачным. Майор Блоксхэм, уязвленный тем, что его убойные коктейли не привели комманданта в такое состояние, когда из него можно было бы сделать всеобщее посмешище, предложил комманданту шартрез. Ван Хеерден с интересом наблюдал, пока в его стакан для портвейна наливали ликер.

— Никогда в жизни не видел зеленого вина, — признался он.

— Ну, старина, ведь его же делают из зеленого винограда, — проговорил майор, и сидевшие за столом снова разразились хохотом. — Это надо пить залпом и до дна.

Миссис Хиткоут-Килкуун все это очень не понравилось.

— Как же низко ты можешь пасть, Малыш? — с недовольством в голосе то ли спросила, то ли констатировала она. Тем временем коммандант залпом выпил налитый ему стакан.

— Зато вы способны подняться так высоко, — весело ответил майор.

Маркиза решила тоже вступить в разговор.

— Высоко? Дорогие вы мои, — воскликнула она, — вам бы надо посидеть на моем месте, тогда бы вы поняли. Это же совершеннейшая горгонзола,[52] могу вас уверить!

Ее слова вызвали некоторое замешательство: официант поспешил поставить перед Маркизой поднос с сыром. Не обращая на все это внимания, коммандант Ван Хеерден сидел, счастливо улыбаясь, и чувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Он решил извиниться перед толстяком и уже было открыл для этого рот, но тут майор Блоксхэм предложил ему еще стаканчик шартреза. Коммандант с благодарностью принял предложение, несмотря на полученный от миссис Хиткоут-Килкуун резкий толчок в бок.

— Полагаю, мы все должны присоединиться к комманданту, — внезапно сказала она, — нельзя, чтобы он пил в одиночестве. Малыш, наполни все стаканчики для портвейна.

Майор недоумевающе посмотрел на нее.

— Все? — переспросил он.

— Ты слышал, что я сказала, — подтвердила миссис Хиткоут-Килкуун, переводя осуждающий взгляд с майора на полковника и обратно. — Все. Думаю, в честь нашего гостя мы должны выпить за южноафриканскую полицию.

— Черта с два буду я пить полный стакан шартреза за что бы то ни было, — изрек полковник.

— Я вам никогда не рассказывала, как Генри провел войну? — спросила миссис Хиткоут-Килкуун сидевших за столом. Полковник побледнел и поднял свой стакан.

— За южноафриканскую полицию, — поспешно поддержал он.

— За южноафриканскую полицию, — торжествующе повторила миссис Хиткоут-Килкуун и внимательно проследила за тем, чтобы полковник и майор Блоксхэм выпили свои стаканы до дна.

Совершенно не видя и не понимая происходящего и потому пребывая в счастливом неведении, коммандант сидел и улыбался. Так вот как англичане проводят свое свободное время, думал он, и чувствовал себя столь же прекрасно, как в собственном доме.

После того как был произнесен тост и все выпили, наступила полная тишина: каждый сидел и думал, что натворит стакан шартреза с его почками. Коммандант Ван Хеерден встал.

— Я испытываю огромное удовлетворение от того, что нахожусь сегодня здесь, в этом прекрасном обществе, — сказал коммандант, выдержал паузу и посмотрел на сидевших за столом гостей, которые помутневшими глазами уставились в ответ на него самого.

— То, что я собираюсь сказать, возможно, удивит некоторых из вас. — На противоположном конце стола полковник Хиткоут-Килкуун прикрыл глаза и вздрогнул. Если тост комманданта окажется сродни его вкусам в одежде и вине… бр-р, даже страшно подумать! Но в этом случае полковник оказался приятно удивлен. — Как вам известно, я африканер, — продолжал коммандант. — Или, как говорите вы, англичане, — бур. Но я хочу, чтобы вы все знали: я восхищаюсь англичанами и хочу предложить тост за Британскую империю!

До полковника не сразу дошел смысл сказанного коммандантом. Он удивленно открыл глаза и с еще большим удивлением увидел, что коммандант держит бутылку бенедиктина и сам наполняет из нее стаканы сидящих за столом.