Сладкое возмездие - Мэри Бакстер

– Здравствуйте. Меня зовут Кейт Колсон, – бесстрастно, но вежливо представилась Кейт.

– Что дальше?

– Мне нужно видеть Томаса Дженнингса.

Тонкие губы женщины сжались еще больше.

– Что тебе от него надо?

Не обращая внимания на ее грубость, Кейт ответила вопросом на вопрос:

– Он дома?

– Слушай, милочка, иди откуда пришла.

Кейт напряглась.

– Вы его жена?

Женщина засмеялась злым, леденящим смехом.

– В каком-то смысле.

– Как вас зовут? – Она не ожидала ответа на этот вопрос, но, услышав его, застыла.

– Аннетта Дженнингс, – сказала женщина, прислоняясь к дверному косяку, словно ей трудно было стоять на ногах.

Кейт спросила еще раз:

– Ваш муж дома?

– А тебе-то что? – В ее голосе снова зазвучали грубость и недоверчивость.

Кейт твердо решила, что не позволит этому жалкому созданию помешать ей. Если Томас дома, ему от нее не скрыться.

– Мы… мы старые знакомые.

– Неужто?

Кейт вспыхнула:

– Будьте добры, скажите ему, что мне надо с ним поговорить.

– Еще чего! – Аннетта прищурилась и осмотрела Кейт с головы до ног. – Ты совсем не в его вкусе. – Ее губы скривились в горькой усмешке. – Хотя кто знает, какие теперь в его вкусе?

Кейт испытывала к ней презрение, смешанное с состраданием.

– Я приехала по делу.

– Знаю я эти дела.

– Поверьте, это так. – Кейт говорила настойчиво и хладнокровно.

Аннетта снова привалилась к косяку.

– Если хочешь содрать с него алименты – ничего не выйдет. – Она заговорщически приблизила лицо к Кейт, ухмыльнулась и подмигнула. – Наш папуля ох как осторожен. Ясно тебе?

Кейт с отвращением отшатнулась от запаха перегара. Аннетта опять захихикала и сложила руки на груди.

Кейт решила идти до конца. Отстранив пьяную женщину, она переступила порог и остановилась как вкопанная: такого великолепия она не видела никогда в жизни. Под ногами темнел паркет из мореного дуба; винтовая лестница в глубине прихожей была покрыта толстым ковром. Открытая дверь слева вела в небольшую библиотеку. Справа располагалась парадная гостиная со старинными картинами на стенах, зеркалами в тяжелых рамах и огромным мраморным камином. На всем лежала печать красоты и холода.

Кейт сделалось не по себе. Но тут откуда-то возникла горничная в белом фартуке. Она настороженно посмотрела на Кейт, потом перевела взгляд на Аннетту, сползающую вниз по дверному косяку. Ни слова не сказав Кейт, горничная подошла к хозяйке:

– Пойдемте, я помогу вам лечь.

Аннетта совсем обмякла и закрыла глаза. Горничная обратилась к Кейт:

– Чем могу быть вам полезна?

– Мне бы хотелось поговорить с преподобным Дженнингсом.

– Его нет.

У Кейт упало сердце. Она не поверила Аннетте, но горничная говорила со спокойным достоинством.

– Когда он вернется?

– Не могу вам точно сказать. Он уехал в Россию выступать с проповедями.

– В Россию! – вырвалось у Кейт.

– Да, мэм.

Аннетта громко икнула и зашлась бессмысленным смехом. Горничная погладила ее по спине:

– Ну, будет, будет, миссис Дженнингс.

Кейт почувствовала прилив ярости. Она сжала кулаки и с трудом удержалась, чтобы не выместить свои чувства на этой женщине.

Какая досада, говорила она себе. Она так долго готовилась к этому моменту, обдумывала каждый шаг, каждое слово – и все впустую. Будь ты проклят, Томас. Будь ты проклят. Она должна была предвидеть такую возможность, решив нагрянуть без предупреждения. Но надеялась, что повезет…

Сегодня она потерпела неудачу. Что ж, это еще не конец. Ей не впервой брать барьеры. Просто путь окажется немного длиннее, но она не остановится.

Надо возвращаться в Остин и готовиться к новой попытке. Как только Томас ступит на американскую землю, она потребует у него ответа. Она будет ему и судьей, и присяжным заседателем. А вердикт известен заранее. Она не дрогнет. Кейт почувствовала, что силы возвращаются к ней. Уже у самой двери она обернулась:

– Передайте ему, что здесь была судья Кейт Колсон.

Сойер сел в постели. Ему было тяжело дышать, на коже выступили капли пота.

Опять этот отвратительный сон, как будто его заперли в темном, холодном чулане. Он был тогда совсем маленьким, но на всю жизнь запомнил злобное лицо тетки, захлопывающей за ним узкую дверь.

Немного успокоившись, он откинул простыню и не одеваясь прошел на кухню. Через окно струился лунный свет. Сойер достал из шкафа стакан, налил холодной воды и опрокинул в рот. Потом он направился в закуток, где стоял обеденный стол, и долго сидел, глядя в темноту. Близился рассвет. Скоро надо будет отправляться в контору.

Черт возьми, он чувствовал себя совершенно разбитым. Дрожь не унималась. Сойер стукнул кулаком по столу. В конце-то концов, он не мальчишка. Давно пора похоронить прошлое. Он всегда добивался чего хотел. Жизнь научила его драться и побеждать. Враги могли подтвердить и то и другое.

Но в предрассветные часы из тайников души всплывали непрошеные воспоминания. Он ненавидел и боялся их. Он не мог забыть, как те люди, на чьем попечении он остался в детстве, хотели его смерти.

Почему-то ему вспомнилась Кейт Колсон. Она тоже немало пережила. Пока он не знал, что выпало на ее долю, но это вопрос времени. Однако ее холодная отчужденность была лишь маской. На смену одним мучительным раздумьям пришли другие: от Кейт Колсон исходила угроза его душевному равновесию. Почему эта женщина не идет у него из головы? Может быть, потому, что ее тоже преследуют демоны прошлого? Нет, мысли о прошлом он гнал от себя прочь.

Тогда, может быть, причиной этому обычная похоть? Неужели он так опустился, что стал падок на женские бедра, обтянутые джинсами?

Сойер замысловато выругался в свой адрес. Как ей удалось распалить его? Он уже забыл это ощущение нетерпеливого желания. Однажды, много лет назад, он принял такое чувство за любовь – и поклялся никогда не повторять подобной ошибки. Ему не судьба иметь семью. Хотя порой Сойеру отчаянно хотелось видеть рядом с собой малыша. Интересно, а как Кейт…

Дьявольщина. Допустим, у нее классная фигура. Ну и что? То же самое можно сказать обо всех женщинах, с которыми он был близок. Дело совсем не в этом.

Сойера снова прошиб холодный пот, когда у него перед глазами возникли ее тяжелые груди под трикотажной футболкой. Кстати, она, кажется, была без лифчика.

Надо бы заманить ее в постель, тогда не будет этих дурацких фантазий. Он представил себе, как стягивает с нее футболку через голову, обнажает ее груди и языком…

– Ну, Брок, ты совсем свихнулся! – С этими словами он ринулся в ванную и включил душ.

Через полчаса Сойер уже сидел за письменным столом. В то утро он сказал себе, что рискует слишком многим, если у него лопаются брюки при мысли о женщине, которая его в грош не ставит.