Иначе не выжить - Анатолий Ковалев

– Вы – брат Потапова? – спросил Лось незнакомца.

– Почти.

– Что это значит – почти?

Вошла официантка. Поставила перед посетителем порцию горячих пельменей, кружку с квасом, блюдце со сметаной.

– Блинчики будете? – снова прилепилась улыбкой.

– Пока ничего не надо, – зло зыркнул на нее Лось. Когда она оставила их, плотно прикрыв за собой двери кабинета, незнакомец, не притронувшись к еде, смущенно улыбнулся и тихо произнес:

– Дело в том, Георгий Михайлович, что я и есть Пбтапов, по кличке Спортсмен.

Сообщение обескуражило старого босса.

– Как прикажете понимать? А кто лежит в могиле?

– Вам это важно знать? Тогда расскажу обо всем по порядку. – Он окинул взором кабинет так, что Лосю показалось, будто он не доверяет ему и сомневается в их уединенности.

– Можете быть покойны, – заверил Георгий Михайлович, – кабинка не прослушивается.

Называвший себя Потаповым опять смущенно улыбнулся и пояснил:

– Я смотрю, здесь ничего не изменилось со времени нашей последней беседы, четыре года назад. Я пришел к вам за советом, как избежать войны, хотя Стар с Питом сделали ее неизбежной. Я знал, что вы покровительствуете Стару, как предприимчивому, оборотистому бизнесмену, который первым пострадал в ходе разборок. Думал даже, что вы не прочь увидеть Стара на моем месте. И все-таки я пришел к вам за советом, как к авторитетному третейскому судье. Вы сказали:

«Дело далеко зашло». Это я понимал и без вас. Вы сказали:

«Надо идти на уступки соседям или уходить со сцены». Что вы подразумевали под уходом со сцены, я могу только догадываться. Идти же на уступки после далеко зашедшего дела – значило опуститься в глазах организации.

Я ушел от вас в еще большем смятении, чем пришел. Уехал на дачу, чтобы все хорошенько обдумать. Но все уже обдумали за меня. В ту же ночь не стало моих родителей. Их расстреляли в спальне во время сна. Я ничего не знал. С этой вестью ко мне приехал утром Пит. В тот день я был невменяем. Мне делали какие-то уколы, чтобы успокоить. Я рвался в город, хотел разделаться с Громом: он руководил той операцией в спальне моих родителей. В конце концов меня чем-то усыпили, а когда я вечером проснулся. Пит сообщил мне, что меня больше нет.

Оказывается, он сделал подмену. Выбрал из охраны самого щуплого паренька, которому впору пришелся мой костюм. Снял у меня с пальца золотой перстень.

Парню он был велик, но на обгорелом трупе это сошло. Пит ему ничего не объяснил, поставил только задачу – въехать на моей машине и в моем костюме в город. Уж и не знаю, о чем думал этот охранник, у большинства из них полная утечка серого вещества. Не успел он вывернуть на шоссе, как машина разлетелась на части. Все это было при добром напутствии вашего любимого Стара, который ничего не знал о подмене и уже никогда не узнает. Меня похоронили вместе с родителями через два дня. Видеокассету я храню до сих пор. Пластическую операцию мне сделали у нас в России и по новым документам переправили в Америку, где я до сих пор и живу. Пит хорошенько замел следы – уничтожил всех, кто хоть краем глаза видел меня после моей смерти, пока я не изменил внешность.

Так что мое преображение обошлось недешево. И вот, как видите, я снова здесь.

Пит не любит писать писем, поэтому сведения отсюда я получал очень скудные. Но о смерти Стара он все же соизволил сообщить, и я решил приехать хотя бы для того, чтобы сходить на могилку к родителям…

– Зачем же вы открылись мне? – Лось пытался сохранить присутствие духа, но от его собеседника не ускользнуло, как он взволнован.

– А это уже второй вопрос.

Потапов наконец принялся за остывшие пельмени, заполняя ими искусственно вырезанный рот.

– Вам повезло, как никому из наших коллег, – признал Георгий Михайлович. – Кто бы мог подумать, что Пит – такой продувной парень?

Потапов только кивал головой, не в силах переработать сразу такое количество пищи. Он явно торопился, и Лосю было неприятно на него глядеть.

Покончив наконец с трапезой, чудом уцелевший босс попросил:

– Нельзя ли стрельнуть у вас сигаретку? Георгий Михайлович не без удовольствия протянул ему предмет собственной гордости – портсигар с изображением своего лесного тезки, у которого рога усыпаны бриллиантами, а в глазах – изумруды.

– Приятная вещичка! – покрутил в руках портсигар Потапов, прежде чем его открыть.

– Подарок Володи Мишкольца, – с теплотой в голосе сообщил Лось.

– Он еще жив? – с напускным безразличием спросил Спортсмен.

– Жив, слава Богу! Он-то и положил тогда конец войне. Впрочем, вам в вашей Америке и Кручинину на кладбище уже было все равно, хотя кашу заварили вы.

– Ладно, оставим этот спорный вопрос историкам, – предложил Спортсмен с недовольным видом и вдруг, усмехнувшись, добавил:

– А интересно, войдем мы в историю родного края, как какой-нибудь там…

– Успокойтесь. Не войдем, – перебил его Георгий Михайлович. – Кажется, вы хотели мне что-то сообщить? Потапов поерзал на стуле, допил квас и начал:

– На этот раз, дорогой Георгий Михайлович, я осмелился сам прийти к вам с советом. Ваше сегодняшнее положение, может, и не такое безвыходное, как мое четыре года назад, но кто знает, не станет ли оно совсем невыносимым через месяц.

– Пожалуйста, не так туманно, – попросил босс.

– Вчера Пит устроил мне увеселительную прогулку по моим бывшим владениям. Решил доставить себе удовольствие. Вот, мол, какой я расчудесный хозяин, все у меня путем. Действительно, процветание налицо. – Потапов ухмыльнулся. – Вот, правда, на лице у Пита никакого процветания. Мне всю рожу перекроил, а у себя шрам убрать боится! И не уберет никогда, потому что кичится своим афганским прошлым, хотя к Афгану его кривой рот имеет не больше отношения, чем мой преображенный фэйс к Голливуду. Рот ему искривили на зоне.

Он туда угодил сразу после армии, и, кстати, по хорошей, боевой статье – подрался с ментом. Отбарабанил два года – и к Поликарпу. Теперь вот сам хозяин.

Но я отвлекся, пардон! Не могу сказать, что у меня защемило сердце при виде того, как развернулись Стар и Пит. Мне уже, честно говоря, на это наплевать с последнего этажа небоскреба в прямом и в переносном смысле: в Нью-Йорке я живу на двадцать восьмом этаже. И все же я был удивлен, когда очутился на складе с боеприпасами. Пит вооружается. Надо было видеть, как у него блестели глаза на этом складе, будто он попал в бордель, а кругом не автоматы Калашникова, а размалеванные девки! Я понял одно: близится новая заваруха. И не последнее слово в ней скажет Криворотый. Не знаю, против кого он так усердно вооружается – против Поликарпа или вашего любимого Мишкольца, – но то, что я завтра-послезавтра сяду в самолет и больше никогда, ни под каким видом сюда не вернусь, это я знаю точно. – Он перевел дыхание и зажег сигарету. Георгий Михайлович не перебивал Потапова, но при этом смотрел на него в упор, отказавшись от любимой привычки запрокидывать голову. – Вы, разумеется, все еще в недоумении по поводу всей этой информации. Ничего. Сейчас проясню. Дело в том, Георгий Михайлович, что в новейшей истории родного края вам отводится роль трупа.

Потапов сделал глубокую затяжку и только тогда протянул наконец обратно портсигар с лосем. Босс даже бровью не повел и не сделал никакого встречного движения, так что Спортсмену пришлось положить портсигap на стол.

Пауза затягивалась, и, так как не последовало вопросов, Потапов сразу перешел к ответам:

– Сегодня я встречался с мэром города. Разумеется, как частное лицо, как преуспевающий американский бизнесмен. На самом деле я не преуспевающий, но умею пустить пыль в глаза. Как видите, я с вами очень откровенен. Мэр меня принял с распростертыми объятиями. Конечно же, он заинтересован в западных инвестициях, как все в этой стране. Я нарисовал ему сказочные перспективы, после чего хорошенько «пощупал» мэра по заданию Криворотого. Я ненароком запускал руку во все мафиозные кадки с огурцами, наблюдая за его реакцией. Надо отдать ему должное, он лихо выкручивался, обходил острые углы. Теперь я дошел до главного… – Он сделал многозначительную паузу. Лось по-прежнему молчал, внимательно глядя на собеседника. – Уж извините, Георгий Михайлович, но я покусился на ваш замечательный клуб. На «Большие надежды». Я изъявил желание в будущем расположиться в этом здании, что-то типа офиса или резиденции – не важно. Сказал, что дом пришелся мне по вкусу, радует глаз. Вот что на это ответил мэр. Передаю дословно: «Как только меня переизберут на новый срок, здание отойдет муниципалитету. А мы уж с вами всегда договоримся». При этом он похлопал меня по плечу, как старого кореша. Насколько я знаю, предвыборная кампания начнется через месяц. По-моему, вам есть о чем подумать.

– О чем?

– Неужели не ясно?

– Наш мэр не дурак. Думаю, он раскусил вас и тоже пустил пыль в глаза.