Вьюга юности - Ксения Беленкова

– Мне дяденька паж подписку дал! – размахивал он программкой. – Бабушка мне за нее чипсов купит: она такие собирает!

Мама недовольно взяла его за руку и поволокла за собой. Мальчишка размахивал программкой, как флагом, и, кажется, уже начал изображать коронованного Маркиза Карабаса. А Димка стоял раскрасневшийся и смущенный, неловко поглядывая на подругу. «Ему бы радоваться и задирать нос, – думала Саша, – а он стесняется. Нет, ну почему же он не мой брат?» Таким родным и близким был он сейчас…

Всю дорогу до дома Саша и Димка молчали. А город обступал их старенькими домами, провожал ухабистыми дорогами и посыпал редкой крошкой снега. Саша все больше смотрела под ноги, поэтому не видела, как Димка несколько раз, словно рыба, открывал и закрывал рот, но так и не произнес ни слова. Вид у него при этом был сразу и смешной, и грустный. Саша же шла рядом, молчала и думала о том, что иногда можно толком не смотреть на человека и не слушать его, но при этом ощущать – рядом друг. С Димкой было очень спокойно и не страшно поскользнуться на ледяной дороге – все равно подхватит. Все-таки он был мировой парень и, наверное, никогда не стал бы встречаться с какой-нибудь напыщенной девчонкой типа Никитиной Светки. Вот так, без слов, в мыслях друг о друге ребята подошли к дому.

– Я зайду? – робко спросил Димка.

– В другой раз, ладно? – Сейчас у Саши были совсем другие планы.

– Понял. Надоел уже, да? С Никитой гулять, наверное, веселее…

Димка вручил Саше коробку, развернулся и, не дожидаясь оправданий, двинулся прочь. Саша смотрела ему вслед, а долговязая фигура Димки с каждым шагом становилась все меньше и меньше, будто врастая в землю. И снова Саше вспомнились и Затерянный колодец, и Павел Львович, а потом все события последних дней закружились перед глазами – тогда она зажмурилась и провалилась в свою бесконечность…

Глава шестнадцатая

Отец и сын

Когда Саша открыла глаза и взглянула на свой дом, он показался ей копией картины Павла Львовича, а вовсе не наоборот. Укрывающий крышу и крыльцо влажный снег выглядел маслянистым, да и слоеное небо будто бы только что выплыло из-под кисти художника. Саша глубоко вдохнула акварель воздуха и шагнула в знакомый пейзаж.

Бабушки дома не оказалось. Сразу после Сашиного ухода она отправилась к соседке за средством от ревматизма. И, как это часто бывает, лучшим лечением оказалась беседа с подругой. Зато выспавшийся Миша выкрикнул из своей комнаты:

– Ну как тебе наш «Кот в сапогах»?

– Это был не «Кот в сапогах», а «Кот в мешке», – крикнула в ответ Саша.

– В смысле? – Миша с интересом вышел навстречу.

– Нам надо поговорить. – Саша прилипла спиной к двери и во все глаза разглядывала Мишу. – Теперь уже не отвертишься!

Она не хотела стать кладбищем домашних секретов и, как мама, полжизни провести во лжи. Каждый имеет право на свои ошибки, и Саша твердо решила, что держать Мишу в неведении не станет. Может быть, вдвоем они скорее разберутся в этой запутанной истории – без помощи завравшихся родственников…

– Миш, ты взрослый и понимающий человек, – Саша, сама того не замечая, повторила папины слова. – Думаю, тянуть дольше незачем. Ты должен знать правду.

– Кнопка, ты так серьезна, – рассмеялся Миша. – Сгоняю за табуретом, на нем ты будешь смотреться эффектнее.

Саша не обратила внимания на шутку, почему-то сжала кулаки и выпалила:

– Павел Львович умирает, а ты скорее всего мой брат.

Улыбка сползла с Мишиного лица.

– Я так и думал, – выдохнул он. – Кто тебе сказал?

– Ты так и думал? – Саша не могла понять, что происходит вокруг, и ошарашенно уставилась на Мишу.

Он подошел ближе и хотел уже обнять Сашу, но в последний момент побоялся, словно она была такой хрупкой, что рассыпалась бы под его пальцами. Миша держал руки возле нее, точно сохраняя пламя свечи и боясь резким движением потушить огонь. Он не выглядел удивленным или растерянным, скорее грустным и задумчивым. Известия о художнике и главное – о том, что он – брат, вовсе не повергли его в шок.

– Я давно догадывался об этом, Кнопка. Люди, как ни стараются, всегда внимательнее к себе, чем к окружающим. Конечно, я не мог не заметить болезни Павла Львовича и того, как старательно он обходил в общении со мной эту тему: думал, наверное, что я дитя слепое, несмышленое, – Миша кашлянул, скрывая срывающийся голос. – Не знаю, как долго ему осталось. Полагаю, не так уж много. И все последнее время я старался, как мог, порадовать его – показать: уроки не прошли даром. Да и все эти скульптуры я делал во многом для него…

Тогда Саша сама не выдержала и изо всех сил обняла Мишу, прижалась щекой к его груди и куда-то в карман спросила:

– А про то, что ты мой брат, тоже догадывался? Неужели это правда?

Миша коснулся губами ее макушки, как делал это Павел Львович. Только губы Миши были совсем не сухими. Собираясь с мыслями, он подул Саше в волосы, отчего ей стало щекотно: и на макушке, и почему-то – в носу. Выдохнув, Миша тихо заговорил:

– Мама много раз рассказывала о том, как я появился на свет: в начале осени, в жарком Крыму. Рассказывала про отца, который не дожил до моего рождения нескольких месяцев. Но когда я стал старше, то невольно прикинул: что-то тут не сходилось. Мама как-то проговорилась, что последний год жизни отец очень плохо себя чувствовал, под конец даже не вставал с кровати. Лишь для окружающих до последнего крепился и не показывал слабины, что забирало его последние силы. Но не до продолжения рода ему тогда было! – Миша отошел от сестры и начал нервно прохаживаться по комнате. – Я начал серьезно сомневаться: сын ли я своих родителей? Решил даже – а вдруг меня взяли из детдома, чтобы залатать бреши в обездоленной семье? Но сама погляди, мы с твоей мамой очень похожи. Не мог я быть ей чужим! Вот тогда-то и заподозрил, а вдруг я ее ранний сын? Но спросить боялся. И боюсь до сих пор. Что, если ошибаюсь, только обижу всех…

Миша стоял такой растерянный, что Саше показалось, будто она старше его лет на двести. Собирая в уме паззл из полученных фактов, Саша подумала, что не хватает всего лишь последнего кусочка – тогда вся картинка сложится. Миша – ее брат, в этом она больше не сомневалась. Тайный разговор родителей, слова тети Кати и подозрения самого Миши: все сходилось. Но если вопрос с мамой был решенный, то по поводу отца у Саши появились некоторые мысли. Павлу Львовичу что-то было известно, это точно. То, как он выглядел и как вел себя, узнав о том, что у Саши есть брат, говорило об одном – он замешан в этой истории. И возможно, самым прямым образом.