Хетты и их современники в Малой Азии - Дж. Маккуин

О функционировании панкуса свидетельствует «Законодательство» Хаттусили I. Впоследствии, в период многочисленных дворцовых переворотов, его не собирали. Панкус был вновь возрожден при Телепину, что доказывает «Указ» этого царя. Этим актом Телепину стремился положить конец убийствам среди членов царского рода. Собирался ли панкус в среднехеттский период, мы не знаем. В период Нового царства термин «панкус» встречается лишь в религиозных текстах, обозначая участников обряда. Это объясняется тем, что в результате социально-экономического развития хеттского государства характер власти царя изменился.

В обществе такого типа, как хеттское, культура имела утилитарный, прикладной характер. Цель изобразительного искусства и литературы — восславить богов и тем самым добиться их расположения. От этого зависел успех в любом предприятии и царя, и простого смертного.

Поскольку почти вся культура имела религиозный характер, нет оснований считать (как предполагает Дж. Маккуин), что на некоторых рельефах представлены «светские» сцены. Так, на городской стене Аладжи-Хююка скорее всего изображены не «акробаты» и «жонглеры», а участники ритуала. Один из них лезет по лестнице. По представлениям хеттов, лестница или дерево — это «дорога», по которой переходят из одного мира в другой боги и некоторые жрецы — посредники между богами и людьми. Видимо, на рельефе из Аладжи представлено восхождение жреца по такой лестнице.

Хеттские представления о лестнице, дереве обнаруживают несомненное сходство с воззрениями, присущими, шаманским культурам. В этих последних вся жизнь шамана, избранника богов, связывается с деревом. При посвящении человека в шаманы для него устанавливалось дерево или его аналог — шест со ступеньками наподобие лестницы, а у других народов посвящаемый должен был вскарабкаться по этой лестнице. Дерево (шест)> устанавливалось и перед домом шамана. Во время каждого камлания сам шаман или его молитва «восходили» по дереву-«дороге» в «иные миры».

У некоторых народов избранниками богов считались не только шаманы, но и судьи обычного права. Перед домом судьи также ставили шесты со ступеньками или деревья с религиозными изображениями.

У хеттов, как и в шаманских культурах, существовал обычай высаживать священное дерево еуа у ворот дома жреца; он освобождался от несения государственных повинностей. Представления о дереве как символе судьи, по-видимому, может объяснить и высокий титул «глава лестницы», известный из «каппадокийских табличек». Титул «глава лестницы» в городах-государствах Анатолии начала II тысячелетия до н. э. был ниже лишь статуса верховного правителя страны. Известно, в частности, что» знаменитый Анитта до того, как он стал царем, в период правления своего отца Питханы, был «главой лестницы». «Глава лестницы» был помощником «верховного судьи» — царя; на него, видимо, возлагались функции в основном повседневного ведения судебных дел, в том числе и функции контроля исполнения решений царского суда.

В книге Дж. Маккуина не упомянуты некоторые важные произведения хеттской литературы и не дана оценка значения хеттской культуры для истории культуры Ближнего Востока. Поэтому мы попытаемся, насколько это возможно, восполнить этот пробел.

Дошедшие до нас клинописные тексты сами хетты считали «литературой». Однако подавляющее большинство этой «литературы» составляют описания праздников и ритуалов, молитвы, гадания, оракулы, правовые и исторические документы и т. п. С точки зрения современных критериев лишь некоторых из них имеют литературное значение. К ним относятся мифы из традиции Древнего царства, переложенные хеттами с хаттского: «О борьбе бога грозы со змеем», «О луне, упавшей с неба», «Об исчезнувшем божестве» (боге растительности Телепину, боге грозы, боге солнца). К оригинальному жанру литературы относятся анналы: древнехеттские — Хаттусили I, среднехеттские — Тудхалии и новохеттские — Мурсили II. Среди произведений ранней хеттской литературы привлекает внимание сравнительно недавно обнаруженная «Повесть о царице города Канеса».

В «Повести о царице города Канеса» говорится о чудесном рождении у царицы сразу 30 сыновей. Близнецов поместили в горшки и бросили в реку. Но боги спасли их. Через некоторое время царица родила 30 дочерей. Повзрослев, сыновья отправились на поиски матери и пришли в Канес. Но поскольку боги подменили человеческую суть сыновей, они не узнали своей матери и взяли в жены своих сестер. Самый младший узнал сестер и пытался воспротивиться браку, но это ему не удалось.

Сказание о царице города Канеса имеет «обрядовый фольклорный источник». Это обнаруживается в «композиционном диалогическом построении его с чередованием вопросов и ответов». Отмечается также совпадение основного сюжета хеттского сказания «с древнеирландским рассказом о трех братьях-близнецах Финдеамне, которых их сестра уговорила вступить с ней в брачную связь, и с индоиранским мифом о близнецах (ведийском Яме и его сестре), вступивших в кровосмесительный брак». Предполагается, что эти совпадения свидетельствуют об общеиндоевропейских истоках повести о царице Канеса.

Среди оригинальных жанров хеттской литературы периода Среднего (1500–1400 гг. до н. э.) и Нового (1400–1200 гг. до н. э.) царств следует отметить молитвы, в которых исследователями обнаруживаются совпадения с идеями ветхозаветной и новозаветной литератур, а также «Автобиографию» Хаттусили III — одну из первых автобиографий в мировой литературе.

В период Среднего и Нового царств на хеттскую культуру сильное влияние оказала культура хурритолувийского населения юга и юго-запада Анатолии. Но это культурное влияние — лишь одна из сторон воздействия. Подобно тому как в период Древнего царства хеттские цари носили в основном хаттские имена: Хаттусили, Мурсили, Телепину и т. п., в этот период цари, происходящие из хурритской династии, имели по два имени: одно, хурритское, они получали при рождении и другое, хеттское (хаттское), — по восшествии на престол. Хурритское влияние обнаруживается и в рельефах святилища Язылыкая. Через хурритов или непосредственна из культуры этого народа хетты переняли и переложили на свой язык целый ряд литературных произведений: шумерский эпос о Гильгамеше, имеющий в целом месопотамский первоисточник — сред нехеттский гимн Солнцу, хурритские эпосы (о царстве на небесах, «Песнь об Улликумми»), рассказы (об охотнике Кесси, о герое Гурпаранцаху — хурритское название р. Тигр), сказки (об Аппу и двух его сыновьях и другие).

Именно хеттским переложениям мы обязаны, в частности, тем, что многие произведения хурритской литературы не канули в Лету. Необходимо, однако, отметить, что хеттские переводы, как это имеет место в отношении гимна Солнцу, «не определяются полностью древнемесопотамским первоисточником». «Другой существенной составной частью гимна были древнехеттские формулы, переводившие соответствующие хаттские («протохеттские»).

Одно из важнейших значений хеттской культуры заключается в том, что она выполняла роль посредника между цивилизациями Ближнего Востока и Греции. Согласно одной из точек зрения, контакты осуществлялись через западную часть Анатолии, где, возможно, с глубокой древности существовали ахейские (греческие) поселения. С последними связывается царство Аххиява, которое неоднократно упоминается в хеттских документах XIV–XII вв. до н. э. Важную роль в связях хеттского царства с ахейцами играло хуррито-лувийское население юго-запада Малой Азии.

Среди ряда аргументов, которые приводятся в обоснование контактов хеттов и ахейцев, отметим возможное участие хетта или лувийца Муртила в обучении ахейцев езде на колесницах, влияние на тип колесниц, известных по памятникам микенской эпохи и микенским табличкам, хеттских и хурритских (или митаннийских арийских) образцов колесниц.

Особого внимания заслуживает влияние хурритских мифологических поэм на греческие мифологию и эпос. Предполагается, что оно осуществлялось через хеттские переводы. Не исключается и прямое хурритское влияние, в частности «через хурритских рапсодов в Угарите (Рас-Шамра) и на хуррито-лувийском юге Анатолии (во второй половине II тысячелетия до н. э.)». Посредническая роль именно хеттской традиции в этом процессе обосновывается рядом заимствований из хеттского, представленных в языке раннего греческого эпоса. Это гомеровское название крови богом ty,hP из хет. eshar — «кровь»; противопоставление «языка богов» (к которому относится и название «крови»)и «языка людей» в греческом эпосе при соответствующем различении в хеттских текстах, переложенных с хаттского. Представления об особом «языке богов» и «языке людей» известны не только в греческой, но и в других индоевропейских традициях (древнеисландской, древнеирландской). Поэтому, по мнению В. В. Иванова, по отношению к греческому это различение может быть объяснено не только воздействием хеттской традиции на греческую, но и продолжением в этой последней древних индоевропейских представлений. Как возможные кальки хеттских образов (восходящих к соответствующим хаттским) или как непосредственные заимствования из хаттского в греческий (в результате контактов греков с хатти в Малой Азии) рассматриваются гомеровские персонифицированные образы Страха и Трепета, упомянутые в среднехеттском гимне Солнцу. Когда Солнце объезжало четыре стороны света, справа от него бежали Страхи, слева — Ужасы. Аналогию этому образу видят в тексте «Илиады», где Страх и Трепет запрягают колесницу бога Арея.