Во льдах - Василий Павлович Щепетнёв

— Сахару?

— Вот именно. Сначала Сахару, потом и за наши пустыни примемся, повернём северные реки, напитаем Каспий и Арал, проложим судоходный канал из Мурманска до Индийского океана! Но, понятно, не лопатами строить, не в землянках жить, а использовать высшие достижения науки и техники — модульное жилье для строителей, автоматика, электроника, чистота и порядок. И, конечно, большие зарплаты, чтобы, поработав, человек получил достаточно средств на дом, машину, дачу. Вот какая комсомольская стройка нужно, а не это — «ступай в поле».

— В стране сорок миллионов комсомольцев. Их всех в Сахару?

— Нет. Хватит сорока тысяч, я думаю.

— А остальных?

— Тут-то и главная проблема. Сорок миллионов! Не перебор ли? А если бы их было не сорок, а десять? Четыре? Один миллион? Или за взносы боитесь?

— Ты предлагаешь…

— Нет, никого из комсомола не исключать, но принимать не всех подряд, очень даже не всех.

Девочки посмотрели на меня с жалостью:

— Эх, Чижик, Чижик… Люди — не деревянные фигурки. Сорок миллионов — это, если хочешь, комсомольцы, желающие играть в комсомол. Или даже не желающие, но вовлеченные в игру. Из них четыре миллиона — игроки четвертого разряда. Классные комсорги и тому подобное. Четыреста тысяч — третьего. Сорок тысяч — второго. Четыре тысячи — первого. Четыреста — кандидаты в мастера, вот мы сейчас в этом кругу и вращаемся. Сорок — мастера комсомола. Четверо — гроссмейстеры. Примерно так, Чижик, примерно так. И потому не волнуйся, мы не в бирюльки играть пришли, не за чешским пивом и польским виски. Отбор со школьной скамьи ведётся. А взносы сорока миллионов, они не помешают. Хотя, конечно, не взносами едиными жив комсомол. На них, как ты верно сказал, дело нужно делать.

— Исполать вам, красны девицы! Просветили неразумного, озарили светом истины! Значит, вы — кандидаты в мастера?

— Если и кандидаты, то с баллами, готовые выполнить мастерскую норму. Скоро, скоро будем мастерами, не сомневайся.

— Не сомневаюсь.

— А вот скажи нам, Чижик, не под запись: тебе-то комсомол зачем? Что ты ждёшь от него? Хочешь играть роль свадебного генерала, или не прочь стать генералом настоящим?

— Свадебный генерал — это совсем неплохо. Парадный мундир, ордена, почёт, «ваше превосходительство», лучший кусок за столом. Оно, конечно, «превосходительство» понарошечное, но если войти в роль — чертовски приятно. А поступить на действительную службу? Пройти долгий путь карьерной лестницы? Я, между прочим, пока лишь лейтенант, о чём имеется соответствующий документ.

— Для тебя он не будет слишком долгим, путь.

— Я подумаю, девочки, я подумаю.

Ответом девочки не удовлетворились, но другого у меня нет. Пока нет. В шахматах позиция не менее важна, чем инициатива. Расставь фигуры хорошо — и они заиграют сами.

У девочек позиция замечательная. И, что важнее любой позиции — лишний ферзь, Андрей Николаевич Стельбов. Не простой ферзь, а несбиваемый — во всяком случае, сейчас. И сами по себе девочки — фигуры на загляденье. И в переносном смысле, и в прямом. Плюс знание иностранных языков, плюс другое, плюс третье.

— Вы, я вижу, решили нарушить монополию, — сказал я.

— Какую?

— До сих пор все первые секретари ВЛКСМ — мужчины. Не пора ли поменять эту традицию?

— Не самоцель, Чижик, не самоцель. Ведь, по большому счёту, никто из этих первых секретарей никем особенно не стал. Тяжельников — посол в Румынии. А ты мне Австралию обещал, я помню! — сказала Лиса.

— Павлов — министр спорта.

— Это пока, — заметила Пантера. — Посмотрим на него после Олимпиады.

— Есть недовольные Павловым?

— Нет довольных.

Такие, значит, правила. Ты можешь отлично делать свою работу, но без покровителя останешься усердным исполнителем — и только. А с покровителем — взлетишь высоко.

Из громкоговорителя позвали на ужин.

Пионерский лагерь, право.

А после ужина — танцы. Не сразу, час спустя.

Танцы, значит, танцы.

В назначенное время мы все собрались в рекреационной комнате. Стоял проигрыватель, «Аккорд 001», и были музыканты, молодые, но коротковолосые. Две гитары и клавишник. Ударник — излишество.

Играли посредственно, бурденковский «Медпункт» на голову лучше будет. Ну, да комсомольцы — народ нетребовательный, даже из кандидатов в мастера. Вот войдут в первую полусотню, ужо тогда будут губы кривить, а пока главное — веселье.

Пляшем и веселимся. Веселимся и пляшем. В буфете тяпнули кто по пятьдесят, а кто и по сто граммов виски, сегодня можно не ограничиваться. Завтра разъезжаемся, конец семинара, как не погулять. Сам Черномор сказал, что в меру можно, мы же среди друзей.

Я обошёлся минералкой, такой вот я скучный. Скоро чемпионат страны, режим, систему расшатывать не стоит. Но мне и минералки хватает, я неприхотливый. Мне палец покажи — я смеюсь.

Вечер шел своим чередом, музыка грохотала, окна дребезжали, «шизгару» исполнили всего дважды, уходит время «шизгары», больше напирали на «Распутина», и вдруг в зал вбежал инструктор по физкультуре, Ковальчук, трижды чемпион. Одет он был в ту же утреннюю мастерку, вид совсем неважный, но, главное, в руке был нож. Большой, кухонный, острый нож. И он как-то очень уж ловко подскочил к Ольге, танцевавшей с Колей-олимпийцем, бесцеремонно обхватил её одной рукой, и приставил нож к шее.

— Не подходите! Убью! Клянусь, убью! — закричал он в тишине. В тишине — потому что музыканты играть перестали. Как тут играть?

Никто к нему и не подходил, но кричал он, как выяснилось, не нам. Кричал он милиционерам, лейтенанту и двум сержантом, вбежавшим за ним.

— Спокойно, спокойно, Ковальчук! Ты что творишь? Мы только поговорить хотим! Понимаешь, поговорить! — сказал лейтенант, но сам он был совсем не спокоен.

— Понимаю, — сказал Ковальчук. — Жизни мне нет, в тюрьму я не пойду. Дай мне машину, и я уйду. А нет — убью, видит Бог, убью её. Я знаю, она дочка Стельбова, тебя не простят, если что.

Лейтенант растерялся. Непривычно это — заложник, требование автомобиля. А нам после обеда фильм показывали, американский, там злодей так и действовал. Видно, эти фильмы крутили здесь часто, Ковальчук их смотрел не раз и не два, ну и решил, что жизнь — она как в кино. Сейчас он всех запугает и умчится с заложницей куда-нибудь. Куда — это он еще не решил.

— Ты это… Какую машину?

— Ту, на которой приехали.

— Это казённая машина, Ковальчук! — не нашел лучшего ответа лейтенант.

— Ты не тяни время. Убью её, а потом себя.

— Хорошо, хорошо, бери машину, бери. Только отпусти девушку.

— Отпущу. Потом, как отъеду подальше, отпущу. Может быть. Вы за мной не спешите, дорогу не перекрывайте. Дайте час.

В фильме злодей заставлял полицейских положить оружие