Измена (Книга Слов - 2) - Джулия Джонс

Над Бреном зажглись звезды. Колокола в сырой мгле глухо прозвонили полночь. Тускло светили масляные фонари, и с ними союзничал снег, отражая и усиливая их скудные лучи.

Публика беспокоилась. Она ждала слишком долго, и жажда крови одолевала ее. Горожане пришли посмотреть на золотоволосого чужестранца, который походил на ангела, но дрался как дьявол. Слухи объявляли его то дворянином, впавшим в немилость, то воином из-за северных гор, то странствующим рыцарем. Смесь тайны, романтики и опасности пьянила бренцев, и поглядеть на того, о ком ходило столько разговоров, их собралось видимо-невидимо.

Дворяне, греющие душу из серебряных фляг, стояли впритык с торговцами, потягивающими из кружек, и крестьянами, хлещущими из мехов. Присутствовали даже женщины - низко надвинутые капюшоны прятали их лица, а толстые, плотно запахнутые плащи скрывали пол.

Хват оглядывал толпу. Охота нынче шла успешно. Он отлично понимал, что настоящие деньги надо искать не в руках и карманах дворян, а в купеческих кошелях. Скупость дворян всем известна, а купцы тратят деньги охотно, потому и носят их с собой. И хотя Хват дал себе обещание, что не станет промышлять, легкие деньги оказались слишком большим соблазном. Он лазил по карманам почти бездумно, как другой почесывает зудящее место. Горстка серебряных монет там, украшенный драгоценностями кинжал здесь. Крестьян он не трогал, памятуя слова Скорого: "Только самый отпетый негодяй ворует у бедных".

Но пришел он сюда не ради промысла, а чтобы приглядеть за Таулом. Рыцарь заставлял публику ждать. Его противник, высокий, могучего сложения детина, не скрывал своего нетерпения. Он уже намазался жиром и спустился в яму, Таул же еще не показывался.

Но вот настала тишина, толпа раздалась и пропустила Таула. Став над ямой, он сбросил с себя камзол. Толпа восхищенно ахнула, увидев его мускулистый, покрытый шрамами торс. Хвату стало так больно от того, что его друг обнажился перед этим сборищем во всем своем былом величии, что он отвел глаза.

- Мне уже доводилось убивать тех, кто заставляет меня ждать, - крикнул из ямы противник Таула, пытаясь привлечь к себе внимание толпы.

Зрители, которым этот возглас пришелся по вкусу, ждали от Таула не менее грозного ответа; он же сказал так тихо, что всем пришлось напрячь слух:

- Уж шибко ты скор на руку, приятель.

Толпа притихла. Хвату на глаза навернулись слезы. Он один понял, какая мука скрывается за этими словами, - Таул произнес их в упрек скорее себе, нежели противнику. Хват, который никогда не стремился ни к чему, кроме сытости и достатка, начинал сознавать, что такое трагедия человека, чьи идеалы потерпели крах.

- Начинайте! - закричали в толпе, и Таул соскочил в яму. Ставки, которые до прихода рыцаря заключались вяло, стали производиться с горячечной суетой. Бойцы кружили по яме, а наверху бились об заклад, перекрикивая друг друга. Хват воспользовался минутой, чтобы приглядеться к сопернику Таула. Это был крупный мужчина, широкоплечий и мускулистый, без капли жира. Поблизости кто-то ставил на него пять золотых, и Хват не устоял: на его взгляд, бой мог кончиться только одним - победой Таула.

- Ловлю вас на слове, сударь, - не без легкого укора совести сказал он.

- Идет! - Они обменялись бирками - палочками с зарубками, - и Хват отошел.

Бойцы сошлись, напрягая бугристые мышцы. Нож Таула целил в живот сопернику. Хват вознегодовал, увидев нож другого, - он был на целый кулак длиннее положенного. Нечестная игра!

- Десять золотых на чужака в шрамах, - выкрикнул он в пространство, выражая таким образом свою поддержку Таулу.

- Подними до двадцати, и я твой, - откликнулся какой-то дворянин.

- Идет. - Новый обмен бирками, на сей раз с учтивым поклоном, - и Хват затерялся в толпе.

Силы соперников поначалу казались равными. Каждый без видимых усилий проделывал подобающие финты и выпады. Бой разгорался, и гнев придавал блеска их обоюдному мастерству. Таулу пришлось отразить ножевой удар предплечьем, и лезвие вспороло ему руку до кости. В свете фонаря блеснула густая темная кровь. Толпа взревела, и Хват, как человек дела, воспользовался своим преимуществом: теперь-то все наверняка думают, что Таул проиграет.

- Ставлю один против двух на чужака!

Бирки посыпались на Хвата, будто осенние листья. Дела в яме, однако, тем временем обернулись к худшему. Рука Таула, из которой хлестала кровь, повисла плетью. Соперник прижал его к стене, приставив нож к горлу. Напряжение было так велико, что ставки почти прекратились. У Хвата подгибались колени.

- Пять против одного на чужака, - прошипел ему кто-то на ухо. Хват, возмущенный тем, что кто-то в такой миг может думать о деньгах, лягнул незнакомца в ногу.

После этого ему пришлось удирать, и он не увидел, что было дальше. Толпа вдруг словно обезумела - все топали ногами и орали во всю глотку. Снова оказавшись у ямы, Хват понял, что весы качнулись в другую сторону. Теперь Таул прижимал противника к стене, а нож того валялся на земле. Таул держал свой клинок у его горла, и в глазах рыцаря виднелась жуткая пустота. Нож трепетал в воздухе - оба воителя боролись за него. Казалось, он вот-вот вонзится в тело - но нет, он продолжал парить на волосок от мышц и сухожилий.

Противник Таула, собравшись с силой, одним великолепным рывком отвел от себя нож. Рыцарь отшатнулся, но тут же снова шагнул вперед - и это было последнее, что видел в этой жизни его соперник. Таул отклонился вбок и распорол соперника от пупка до паха.

Пораженная толпа застыла. Все произошло слишком быстро. Где же мастерство? Где изящество? Никто не знал, как отнестись к такому исходу. Хват был потрясен зверством Таула. Боец лежал в луже собственной крови, с выпущенными внутренностями. Но даже теперь Хват знал, что нипочем не бросит друга. Это не Таул сейчас дрался в яме, а совсем другой человек. Хват набрал в грудь воздуха и завопил:

- Слава победителю!

Толпа поддержала его. Зашедшие было в тупик бренцы снова были рады приветствовать того, кто оказался сильнее.

Поднялся оглушительный гомон, засверкали монеты, и убитый скоро скрылся под грудой серебра. Хват вытащил из-за пазухи бирки и стал высматривать своих должников. Дворянин, побившийся с ним на двадцать золотых, норовил улизнуть. Хват презрительно сплюнул. Дурак он, что связался с благородными. Всем известно, что они платить не любят.

Хват собрался заняться другими спорщиками, но тут кто-то хлопнул его по плечу. Он даже оглядываться не стал - вряд ли кто добровольно захочет вернуть ему долг, - но тут же с замиранием сердца подумал, что это может быть Таул. Хват обернулся. Нет, не Таул, - однако Хвату этот человек был знаком.