В свободном падении - Лоис Буджолд

– Как? – В голосе Минченко звучала насмешка, хотя в глазах мелькнул живой интерес.

– Поселок совершит прыжок в гиперпространство. И потом продолжит движение.

– Ого…

Даже Минченко на время замолчал.

Лео порылся в своем рабочем комбинезоне и достал нужный инструмент. Он направил дуло лазерного сварочного пистолета прямо в живот Минченко. Такое он не мог поручить никому.

– А вы, – сказал он жестко, – отправитесь на станцию Пересадки ко всем остальным. Пошли!

Минченко и глазом не моргнул, а лишь усмехнулся с очень довольным видом:

– Не делайте глупостей, Граф. Я знаю, они перехитрили этого дурака Кэрри, так что среди квадди сейчас не меньше пятнадцати беременных. Не считая незарегистрированных. Количество экспериментирующих в этой области явно увеличивается. Это видно по тому, что презервативов в незапертом ящике у меня в кабинете становится все меньше и меньше.

Кара виновато вздрогнула, и Минченко добавил, обращаясь к ней:

– Ты думаешь, зачем я показал их тебе, дорогая?

– Будь что будет, Граф, – он упрямо взглянул на Лео, – но если вы меня выкинете, что вы будете делать, когда одна из них начнет рожать в случае с предлежанием плаценты? Или с последующим выпадением матки? Или с любым другим осложнением, требующим более квалифицированной медицинской помощи, чем перевязка?

– Да… Но…

Лео был ошеломлен. Он не знал, что такое предлежание, но почему-то ему казалось, что это нечто более серьезное, чем заусенцы или насморк. Но точное объяснение термина не облегчит зловещего беспокойства, которое он вызывал. Может такое случиться, учитывая изменения в анатомии квадди? Выбора нет. Остаться здесь означает смерть для каждого квадди. Уйти – шанс, хотя и не гарантированный, остаться в живых.

– Вы нуждаетесь во мне, – настаивал Минченко.

– А вы… а вам… – язык Лео заплетался.

– Я вам нужен. Вы не можете выбросить меня. – Минченко с презрением глянул на лазерный пистолет.

– Хорошо, но я же, – Лео запнулся, – я не хочу похищать вас.

– А кто вас просит об этом?

– Вы, очевидно… – он прочистил горло. – Мне кажется, вы не все понимаете. Мы уходим с поселком и не вернемся никогда! Мы улетим как можно дальше за пределы обитаемого мира. У нас билет в один конец.

– Очень рад это слышать. Сначала я думал, что вы затеяли какую-то глупость.

Чувства Лео смешались, в них было и подозрение, и ревность, и что-то еще. И вдруг его захлестнуло нетерпеливое ожидание – какое было бы счастье разделить с кем-нибудь ответственность, не быть одиноким…

– Вы уверены?

– Это же мои квадди! – Минченко развел руки, сжал их. – Дэрила Кая и мои. Вы и наполовину не представляете, какую работу мы проделали. Хорошую работу – мы получили этих людей. Они прекрасно адаптированы к окружающей их среде. Здесь они во всем имеют преимущество перед нами. Тридцать пять лет работы! Разве я могу допустить, чтобы кто-то совершенно чужой повлек их через галактики к Бог знает какой судьбе? Кроме того, компания собирается отправить меня на пенсию в следующем году.

– Но вы потеряете вашу пенсию. Может быть, вашу свободу, возможно – вашу жизнь.

Минченко фыркнул:

– Мне немного осталось.

«Нельзя, – подумал Лео. – Этот ученый-биолог прожил большую жизнь. Более трех четвертей столетия копил знания. Если он погибнет, погаснет целый мир бесценного опыта. Или же…»

– А вы могли бы обучить своему искусству квадди?

Минченко провел рукой по своим седым волосам:

– Бесполезно доказывать, что это именно то, чего не можете сделать вы.

Лео оглянулся на беспокойно топчущихся квадди, слушающих, как двуногие снова решают их судьбу. Это же несправедливо…

Слова вырвались у него, прежде чем успел сообразить, что говорит:

– Ребята, что вы думаете об этом?

Квадди отвечали наперебой. В голосах слышались горячее одобрение, радость, облегчение. Авторитет доктора Минченко будет значить очень много в их путешествии в неведомое.

Неожиданно Лео вспомнил о том, как мир стал сразу чужим и неприветливым в тот день, когда умер отец. «Потому что мы здесь взрослые, автоматически не означает, что можем спасти и сохранить вас…» Впрочем, такое открытие каждый квадди сделает в свое время сам. Он глубоко вздохнул:

– Хорошо…

Как может человек почувствовать себя сразу на сто килограммов легче, если он вообще ничего не весит? Предлежание плаценты, боже!

Но Минченко вовсе не стал тут же немедленно благодарить его.

– Есть еще одно дело.

Он изобразил смиренную улыбку, которая так нелепо выглядела на его энергичном лице. «Чего же еще ему надо?» – с подозрением подумал Лео.

– Какое?

– Мадам Минченко.

– Кто?

– Моя жена. Я хочу быть с ней.

– Я не знал… что вы женаты? Где она?

– Внизу. На Родэо.

– Вот черт…

Лео захотелось изо всех сил дернуть себя за волосы; он с трудом сдержался.

– Тони тоже внизу, – напомнил стоявший рядом Прамод.

– Я знаю, знаю. И я обещал Клэр… Только как это сделать…

Минченко ожидал с видом отнюдь не просителя, но его глаза были полны немой мольбы, что растрогало Лео.

– Мы постараемся. Мы постараемся. Это все, что я могу обещать.

Минченко с достоинством кивнул.

– А как отнесется ко всему этому мадам Минченко?

– Она ненавидит Родэо уже двадцать пять лет. Она с удовольствием покинет эту планету.

Минченко не прибавил вслух «я надеюсь», но Лео явно это услышал.

– Хорошо, мы сразу же возьмемся за эту проблему и сделаем все, что нужно…

Лео с грустью подумал, сможет ли он когда-нибудь окончательно и бесповоротно избавиться от всех навалившихся забот, потом вздохнул и увел всю свою команду из раздевалки.

Клэр летела по коридорам, и все встречали ее радостными улыбками и рукопожатиями. Она терпеливо останавливалась, улыбалась в ответ, а сердце ее пело от предвкушения встречи с Энди. В дверях гимнастического зала толпились квадди, и ей пришлось сдерживаться, чтобы не начать проталкиваться напролом. Подружка по общей спальне, одетая в розовую рубашку и шорты ясельной нянечки, заметила Клэр и, с улыбкой протянув ей руку, втащила внутрь.

– Я ждала тебя. Самые маленькие там, дальше.

И они понеслись напрямик.

Мама Нилла была почти невидима в целой куче возбужденных, болтающих, плачущих пятилеток. Клэр пожалела, что их нельзя предупредить о великих переменах, уготованных им. «Малыши не имеют право голоса».

Энди, привязанный к маме Нилле, безутешно плакал. Она пыталась успокоить его, предлагая ему тюбик с искусственным питанием, который держала в одной руке, а другой в это же время прикладывала запачканный кровью марлевый тампон ко лбу плачущего пятилетнего малыша. Еще два или три жались к ее ногам, ища утешения, а словами она наставляла шестого, старающегося помочь седьмому – тот разорвал слишком сильно пакет с протеиновыми чипсами, которые теперь стайкой плавали в воздухе. Но несмотря на все эти перипетии, ее обычный медлительный говор только чуть-чуть ускорился. Наконец она увидела подлетающих подруг.

– О Боже, Клэр!

– Энди!

Он быстро повернул к ней головку и сразу же оттолкнулся и поплыл, смешно загребая воздух всеми четырьмя ручками. Поводок задержал его, и Энди возмущенно заревел. Мальчишка со ссадиной на лбу, будто из солидарности, тоже заплакал громче. Не выдержала и Клэр.

– Клэр, милая, прости, – сказала мама Нилла, сжимая Энди. – Я не могу отдать его тебе. За это мистер Ван Атта меня выгонит, не обращая внимания на мой двадцатилетний стаж. Бог знает, кого они сюда возьмут, кому я могла бы доверить…

Энди прервал ее, снова рванувшись к Клэр. Он ударил по тюбику с едой, и выскочившие капли питательной смеси полетели во все стороны, дополняя картину всеобщего хаоса.

Клэр протянула руки.

– Не могу, правда, не могу. Ах, черт! Да что ж это такое? Ну на, возьми его, Клэр!

Первый раз в своей жизни Клэр услышала, как мама Нилла ругается. Это было просто невероятно!

Энди, всхлипывая, прижался к Клэр, его ручки начали привычно искать грудь. Бедное дитя! Это было бесполезно. Ей же было довольно того, что она держала сына на руках. Уткнувшись носом в его редкие волосики, она наслаждалась его чистым детским запахом, изящно вылепленными ушками, прозрачной кожицей, длинными ресницами – каждой частичкой его дрожащего тельца. Счастливая, она вытерла ему нос краем своей голубой рубашки.

– Это Клэр, она настоящая мама, – серьезно просвещал другого один из пятилеток.

Клэр улыбнулась детям, уставившимся на нее, и они рассмеялись. Еще один семилетний малыш из соседней группы висел рядом, с интересом рассматривая Энди.

Ссадина на лбу маленького квадди перестала кровоточить, и мама Нилла повернулась к Клэр.

– Ты случайно не знаешь, где мистер Ван Атта? – спросила она с беспокойством.

– Уехал, – сказала Клэр весело. – Уехал навсегда. Мы побеждаем!

Но мама Нилла так ничего и не поняла и сказала: