Возвращение. Танец страсти - Виктория Хислоп

Красивые, как кинозвезды, молодые парни в униформах прошлись вокруг арены, ослепляя публику блеском своих металлических украшений на костюмах в свете послеполуденного солнца. Неприкрытая женственность их инкрустированных фальшивыми бриллиантами розовато-лиловых, розовых, фисташковых, зеленых и коричневато-желтых костюмов делала их еще более желанными для толп поклонниц. Для этого великого дня Игнасио выбрал ярко-бирюзовый костюм, чтобы выделяться из толпы, — узкие бриджи и бесстыдная броскость наряда лишь подчеркивали его выдающуюся мужественность.

Они почтительно держали шляпы в правой руке, а тяжелые розовые плащи были переброшены через левую. Молодые люди низко поклонились сановникам в главной ложе. Они уже купались в раболепии толпы. Наиболее знаменитый матадор, выступавший в тот день, ответил на приветственные возгласы своих поклонников широким взмахом рук, затем вся процессия двинулась по кругу. Матадор, с которым выступал Игнасио, был вторым.

Первое выступление оказалось скучным. Бык двигался медленно и не представлял никакой опасности для квадрильи[42]. Когда лошади оттащили его тушу с арены, толпа безмолвствовала, раздались лишь жиденькие аплодисменты.

Спустя несколько секунд вновь прогремели фанфары. Ворота распахнулись, и на арену ворвался бык. Это было громадное животное темно-шоколадного окраса, с толстой шеей и широкими плечами; его изогнутые рога казались острыми как бритвы.

— Какой красавец! — выдохнул Пабло Рамирес.

— Он просто огромный! — восторженно воскликнула Мерседес.

Обычно лучшего из шести быков, которых собирались убить в один день, приберегали напоследок. Поэтому трудно было представить, какие же быки предстанут перед ними после этого.

Сначала второй матадор и его бандерильеро, среди которых был Игнасио, играли с быком, дразнили его своими плащами, сбивали с толку, гоняли туда-сюда, чтобы вымотать. Казалось, что у быка и человека равные шансы. Бык еще не потерял голову, но, когда с ним продолжили игру, животное почувствовало человеческое презрение и разозлилось. Бык опустил голову и бросился на человека быстрее, чем тот смог убежать. По крайней мере, на одно мгновение он стал королем арены.

В отличие от других этот бык мог насадить на рог, он казался довольно подвижным для своего веса. Матадору пришлось призадуматься, как лучше всего поразить быка, вовремя обратив внимание, в какую сторону животное инстинктивно бросается, вправо или влево. Как только он это понял, все ушли с арены. Конча вздохнула с облегчением — Игнасио остался жив. Она схватила Мерседес за руку, и девушка почувствовала, как у матери от волнения похолодели руки.

Затем на арену выехал пикадор — на лошади с тяжелой накидкой и с шорами на глазах. За секунду он сделал свое дело: вонзил пику в мускул на бычьей шее. Кровь хлынула рекой и растеклась по спине, словно одеяло.

Однако бык должен был отомстить. Низко наклонив голову, он бросился на лошадь и поднял ее на рога, вонзив их в незащищенную часть брюха. Он трепал ее на рогах, как будто она была пушинкой; пикадор не смог удержаться в седле, когда под ним рухнула лошадь. Ее голосовые связки порвались, раненое животное не могло издать ни звука.

— Бедная лошадь! — испуганно взвизгнула Мерседес. — Она умрет?

— Скорее всего, умрет, дорогая, — ответила мать. Коррида — не место для сантиментов.

Семья Рамирес видела, как вновь на арене появился Игнасио с другими бандерильеро, чтобы отвлечь быка от умирающей лошади и сброшенного пикадора. Конче показалось, что на арене началось самое опасное, и взгляды двадцати тысяч зрителей были прикованы к ее сыну, когда бандерильеро появились там с развернутыми розовыми плащами, и не было у них никакой другой защиты от шестисоткилограммового, сбитого с толку, разъяренного животного.

Стоя ближе всех к быку, Игнасио отбросил свою накидку и теперь держал ножи на изготовку. Он хотел показать зрителям, что может заворожить их больше самого матадора, и был решительно настроен заставить их вскочить с мест. Его цель была — стать одним из тех, чье имя будет прославляться в барах этой ночью.

Выпрямив ноги, вытянув руки с двумя клинками над головой, он твердо противостоял быку, который бросался из одного конца арены в другой. В тот момент, когда рога животного, казалось, скользнули в сантиметре от его груди, он подпрыгнул, чтобы точно вонзить кинжалы. Одним плавным движением он ловко воткнул острые бандерильи в шею животного и отпрыгнул с дороги быка. Лезвия вошли глубоко в плечевые мышцы, в воздухе раскачивались их украшенные лентами концы. Игнасио целился поближе к ране, которую уже нанес животному пикадор; кровь сочилась из нее, принимая форму блестящего кровавого седла.

Игнасио исполнил свою заветную мечту. Он поразил толпу, получил ее поклонение, заставив дивиться своей храбрости и охать от удивления, — настолько близко подошел он к быку.

Никто из тех, кто видел Игнасио, не сомневался, что существует связь между корридой и скачками на быках древнего Крита. Долю секунды этот гибкий бандерильеро, казалось, парил в воздухе. Еще пара сантиметров, и он опустился бы прямо на спину быку. Это было настоящим искусством. В тот момент он стоял без накидки, без кинжала, без бандерильи — между ним и быком не было ничего. Бык развернулся, чтобы взглянуть на своего противника.

— Я не могу на это смотреть, — сказала Конча, закрывая лицо руками, убежденная, что ее сын вот-вот погибнет.

Антонио нежно взял мать за руку и не отпускал.

— С ним все будет в порядке, мама.

Антонио оказался прав. Теперь Игнасио пересек арену прямо у быка перед носом и остался невредим. Силы покидали быка. Опасность миновала. Через минуту он отступил в callejón, коридор за деревянными барьерами арены.

Этого быка прикончил матадор, но главную работу сделали три бандерильеро. Они знали свое дело, поскольку бык фактически стоял на коленях к тому моменту, как со своим красным плащом появился матадор. У животного едва ли остались силы следить за взмахами ярко-красной мулеты[43], пока одетый в золотые одежды матадор демонстрировал свое умение. Заключительный момент, когда кинжал вонзился животному в сердце, никого не впечатлил.

Последнего быка лошади увезли с арены, протащив по кругу. Он стал кистью, нарисовавшей алым цветом идеальный круг на песке. Это было его последнее унижение.

Второй выход Игнасио на арену был настолько же впечатляющим, как и первый. Началась карьера El Arrogante. Его заметили страстные любители корриды.

Несколько дней спустя в меню местных ресторанов главным блюдом были рагу из rabo de toro — бычьего хвоста и блюда из восхитительного тушеного мяса этих животных, которые всю свою жизнь провели на зеленых пастбищах. На рынках Гранады продавалось много говядины, ее любила вся семья Рамирес, за исключением Эмилио, который мясо и в рот не брал.