Возвращение. Танец страсти - Виктория Хислоп

Семья Рамирес жила над «Бочкой». Вот уже три поколения семьи владели этим кафе, и жена Пабло Рамиреса родила ему детей в той же комнате, где родился и он сам. Пабло женился на Конче, когда ей было всего восемнадцать, через год у них появился первенец — Антонио. Когда Конче исполнилось двадцать шесть, у них уже было четверо детей, и некогда цветущая девушка превратилась из-за тяжелой работы и тревог в худенькую женщину. Ее красивое лицо оставалось округлым, но она выглядела старше своих лет. Пабло, маленький и черноволосый, типичный уроженец Гранады, был на несколько лет старше жены.

Несмотря на редкие минуты отдыха, они чувствовали себя уверенно, довольствуясь скромным достатком, унаследованным от родителей. В бар постоянно заходили люди, как и в квартиру наверху, и, хотя Конча с Пабло часто были заняты, семье все же удавалось собраться вместе за обедом в три часа. На этом ритуале настаивали оба родителя, и все дети обязательно присутствовали. Когда они были маленькими, то, бывало, отец шлепал их за опоздание. Единственное, что объединяло всех детей, — это любовь и уважение к родителям.

«Бочка» являлась местом встреч представителей различных культур в Гранаде. Живя на границе с Альбайсином, дети чувствовали себя как рыбы в воде и в арабском квартале, где воздух звенел от ударов молота о наковальню, и в Сакро-Монте, где в пещерах, вырытых прямо в холмах, жили цыгане. Поэтому заунывная цыганская песня была такой же неотъемлемой частью повседневной жизни, как и низкий звон колоколов собора, и призывы продавцов в палатках на цветочном рынке. Из комнат на верхнем этаже дети видели зеленые луга за городом, а над ними — горный массив Сьерра-Невада.

Как и все местные ребятишки, Антонио, Игнасио, Эмилио и Мерседес Рамирес выросли на улице, воспитывались на площадях. В основном они держались неподалеку от Плаза Нуэва, где располагалось родительское кафе, а когда были совсем маленькими, играли в мяч и плескались в Дарро ниже Альбайсина. В Альбайсине жило много их друзей, и, хотя это был один из самых бедных кварталов, нищета не мешала ему оставаться одним из самых веселых и живописных.

Братья, сестры, родители и одноклассники — вот и весь их мир. Они дружили целыми семьями, поэтому, если Конча Рамирес хотела узнать, где ее дети, ответ получить было нетрудно.

«А, — отвечали ей, — Эмилио играет с Алехандро Мартинесом — его брат только что мне об этом сказал». Или «Мама Пакиты просила меня передать, что Мерседес идет с ними сегодня вечером на праздник».

В этом смысле город казался очень маленькой деревней. Дети были вольны гулять там, где захочется, и скорее тебя мог задавить раздраженный мул, несущий дрова из села, чем сбить одна из немногих проезжающих по городу машин. Днем Пабло с Кончей даже не задумывались о том, где бродят их дети. Гранада была безопасным городом, в котором невозможно потеряться, а влияние внешнего мира было вполне предсказуемо. Они не видели почти ничего, кроме родного города. Однажды, давным-давно, они ездили на море, но больше этого не повторялось. Правда, они постоянно навещали горную деревушку к северу от Гранады, где жила сестра Кончи Розита.

В 1931 году была провозглашена Вторая республика. Антонио исполнилось двадцать, Игнасио — восемнадцать, Эмилио — пятнадцать, а Мерседес — двенадцать. Пабло и Конча Рамирес любили всех детей одинаково и от всей души.

Старший, Антонио, был крупнее отца и, как и все в семье, черноволосый. За стеклами очков сияли его честные карие глаза. Он был серьезным ребенком и, когда вырос, совсем не изменился. Он очень любил слушать разговоры взрослых и во время игр в кафе смог услышать многое. Пабло с Кончей частенько ворчали на него, чтобы он шел играть со сверстниками, но Антонио еще в раннем детстве утратил интерес к детским забавам. Тем не менее у него было два лучших друга, обоих он знал с младенчества.

Один из них — Франсиско Перес, чья семья жила на углу улицы Кале Эльвира и Плаза Нуэва. В их замкнутом мирке семьи Перес и Рамирес были ближе родных. Луис и Мария Перес с двумя сыновьями, Хулио и Франсиско, жили над своей слесарной мастерской, которая уже много лет принадлежала их роду. Если Луиса не было за конторкой, значит, его можно было найти в «Бочке», и за все время дружбы с Пабло, то есть более сорока лет, они так и не смогли наговориться.

Вторым другом Антонио был Сальвадор. Они звали его El Mudo, Немой, ничуть не стыдясь этого глуповатого прозвища. Глухонемой мальчик. Со временем приятели Сальвадора овладели языком глухонемых, и все трое могли часами что-то обсуждать. Как и следовало ожидать, Сальвадор, глухонемой от рождения, был самым красноречивым из всей троицы: он выступал, ловко размахивая руками в воздухе, делая знаки, которые складывались в смешные выражения, в выражения радости, злости, беспокойства. Временами он прямо-таки впадал в экзальтацию, а иногда все, что ему требовалось для демонстрации чувств, — едва заметное пожатие плеч или движение пальцами.

Когда провозгласили Вторую республику, одной из приоритетных задач нового правительства стало предоставление каждому желающему возможности научиться читать. Развернулась кампания по ликвидации безграмотности. Антонио только-только выучился на учителя, что всегда было его заветной мечтой, поэтому цель, поставленная Второй республикой, — дать образование всем желающим — встретила его горячую поддержку. Ему нравилось служить идее, а не просто изо дня в день работать в классе. Он видел, что безграмотность превращает людей в рабов, что с каждым «неучем», которого научили читать, у капиталистов становится на одного низкооплачиваемого слугу меньше. Он понимал, что образование — мощная сила, дарующая свободу.

После 1931 года сеньора Рамирес попыталась убедить его не ходить на политические митинги. Она считала, что они еще более опасны, чем коррида. И, как это ни забавно, она не ошибалась. По крайней мере, на арене борьба шла на равных: у матадора и быка были равные шансы. В политике часто случается наоборот.

Наиболее интересным из детей был Игнасио. И хотя трудно было представить более самодовольного человека, к нему постоянно тянулись люди. Черноволосый и черноглазый, он очаровывал людей, особенно женщин. Они не давали ему проходу, чем частенько сильно усложняли ему жизнь. Стоило ему лишь взглянуть в их сторону, как они таяли. И нередко в этом мужском мире тореадоров возводили на тот же пьедестал, что и кинозвезд.

Он с малых лет стал увлекаться корридой. С трехлетнего возраста Игнасио складывал вдвое скатерть и разучивал повороты и вероники[39]. Он еще не научился толком разговаривать, но уже точно знал, кем станет, когда вырастет.