Полет на Йиктор. Отважиться пойти на охоту - Андрэ Нортон

Он напоминал глубокий насыщенный звук огромного гонга, и тело Фарри завибрировало от этого мощного звука. Он прозвучал трижды, и Фарри вдруг обнаружил, что идет к выходу из пещеры, как будто кто–то призывал его к себе и он не мог не повиноваться этому призыву.

Он дошел до конца дорожки, стараясь никого не потревожить. Над ним простиралось небо, и он едва не свернул свою короткую шею, чтобы разглядеть его получше. Третье кольцо виднелось целиком, по–видимому, оно вошло в свою полную силу, и когда Фарри смотрел на него снизу, ему казалось, что на него падает не настоящий лунный свет, вызванный естественным отражением самой Котры, а скорее, шар опускающейся луны освещает радуга. Фарри почувствовал, как все его тело трепещет, он ощущал, как волосы, точно живые, поднялись на его неестественно большой голове, а дрожь прошибла его до кончиков ногтей. Его тело словно бы впитывало в себя отражение этого света, причем впитывало так, будто испытывая непреодолимую жажду, как будто это была вода из какого–то чистейшего холодного источника.

Казалось, этот свет вытягивает остатки боли из его горба, хотя кожа все еще зудела под рубашкой, и этот зуд становился все сильнее и сильнее, пока Фарри не стащил с себя рубашку и не начал расчесывать кожу. Но вместо боли и дискомфорта он ощущал резкое чувство удовлетворения.

Он не видел никого из тэссов. Но он снова слышал их песню, льющуюся откуда–то сверху. Только на этот раз песня не рассказывала о долгих годах лишений, а скорее являла собой восторженный приветственный гимн чему–то, что даровало новую жизнь.

Фарри уже собрался было возвращаться, когда дошел до темного помещения с потрескавшейся от времени дверью. Он не увидел ни часовых, ни охранников. Путь был открыт, и он вошел внутрь, ведомый изумительными переливами этой песни, слов которой не понимал. Он чувствовал только мелодию.

Потом он заметил, что в восхитительном свете третьего кольца виднеется еще что–то. Оно будто связывало светом четырех тэссов, стоящих на возвышении, с остальными, собравшимися внизу. В этом свечении их белые волосы переливались, как радуга; каждого из них будто обволакивал кокон света, от чего их тела казались призрачно–прозрачными, будто это были не люди, а их тени. Нет, тени бывают темными, а Фарри скорее видел некие переливчатые силуэты.

Он видел леди Майлин, которая стала совершенно другой. Ее светлые волосы шевелились, будто в каждом локоне находился какой–то трепещущий дух. Свечение обволакивало все ее тело, как и остальных.

Фарри резко остановился возле прохода и с изумлением наблюдал за происходящим. Вероятно, несмотря на тянущее ощущение внутри, он не был одним из них — возможно, для него было лучше держаться подальше от них, как чужаку.

Зуд в спине усиливался с каждой секундой. Он почувствовал, что поднимается на цыпочки своих босых ног, опирающихся на древние камни пола, и тут его охватило чувство, что к нему опять приближается какая–то помощь явно божественного происхождения, которая исходила от всей этой группы, поднимая его все» выше и выше к этому переливчатому свету. Он распростер руки и поднял голову, насколько позволяли его согбенные плечи, так, чтобы лунное свечение коснулось его лица. Теперь это было больше чем свет — это было приятное тепло, походящее на мягкое давление дружественной руки, которая отбросила с его лба спутавшиеся волосы.

И тут его ноги задвигались — взад и вперед. Он стал ощущать, что заключен в своем бесформенном теле, словно в наказание за что–то; он чувствовал нечто, удерживавшее его в уродстве и печали, когда прямо над ним, в нескольких дюймах вне досягаемости, находилось все, чего он страстно желал — и никогда не надеялся обрести.

Вдруг песня затихла — вместе с его желанием. Теперь Фарри стоял неподвижно — и зарыдал, ибо все, что ему было обещано, он не мог получить. В конце концов он всего–навсего отребье из Приграничья. Он ощущал беспредельную горечь, ибо все его чаяния и надежды оказались тщетны, а все его естество ощущало эту безвозвратную утрату.

Вокруг царила тишина, и он сделал шаг назад, оказавшись в аркообразном дверном проеме. Что, если он все–таки проболтался, выдал какой–то важный секрет, а они это обнаружили? Ведь он не хотел причинить никакого вреда!

— Добро пожаловать.

Этот голос раздался в его голове настолько отчетливо, как не случалось с ним еще никогда. Услышав эти слова, Фарри осознал, что они освобождали его от боязни. Сам не понимая, почему, он снова шагнул вперед и теперь медленно двинулся к возвышению. Тем временем свечение от кольца стало затухать; тени объединялись и вытягивались. Тэссы больше не переливались в великолепии дивного света кольца.

Тем не менее, ведь не присутствие Фарри нарушило очарование этого зрелища. Он понял это, когда, прихрамывая, направлялся вперед. Та, что стояла позади и сверху леди Майлин, вытянула свой жезл, словно это был лазер Гильдии с раскаленным добела дулом, и Фарри и вправду решил, что еще мгновение и в него вонзится ослепительный пучок света.

Да, его приветствовали. И он не ошибался в волнах тепла, исходящих от этого общества. Потом все нарушилось, когда люди по одному и попарно стали проходить мимо него, направляясь к двери. Но все–таки его по–прежнему удерживали и призывали.

Леди Майлин с лордом Крипом даже не сдвинулись с места, чтобы уйти. Когда Фарри оказался на одном уровне с ними, они разошлись, один вправо, другая — влево, и теперь все трое смотрели на четырех Старейших, стоящих на помосте. Та, которая поманила его к себе, подняла жезл, и он ощутил, что напряжение в теле исчезло. И все–таки он догадывался, что не уйдет от нее так просто.

— В тебе есть многое, малыш. — Ее телепатический выговор был чистый и отчасти музыкальный, словно в нем осталось что–то от недавно услышанной Фарри песни. — Тебе выпало быть сыном, как выпало быть тем, кто сыновья и дочери этой земли. И все–таки ты относишься к другим корням, и поэтому тебе надлежит вступить в свое наследие.

Фарри чуть не лишился дара речи от изумления, но несчастным голосом осмелился спросить:

— Кто я… или что я, о, Великая Госпожа?

Она еле заметно покачала головой, и он заметил, как замерцали крошечные самоцветы, украшающие булавки, удерживающие ее роскошную массу волос.

— Кто ты? Спроси об этом себя, малыш — ибо тебе подобных мы прежде еще не встречали. Кто ты? Это ты должен выяснить сам.

— Я — отребье! — с трудом выдохнул он, чувствуя, как в горле застрял горький комок.

— Ты то, чем хочешь быть. Неужели ты и в самом деле то, чем себя называешь? — Ее мысленное послание проникало в его разум спокойно, как ласковая рука, ласкающая ребенка, пробудившегося от ночного кошмара.

— Я — Фарри! — с вызовом проговорила другая его часть, которой сейчас было нестерпимо горько.

Он снова увидел, как засверкали драгоценные камни, когда она кивнула.

— Ты даже больше, нежели это. Но ты узнаешь об этом, когда настанет время, малыш. Мы обладаем некоторым даром предвидения, однако торжественно поклялись не использовать этот дар для себя — чтобы не идти уже избранным заведомо путем; мы можем действовать открыто, лицом к лицу и при помощи одного разума. Но я скажу тебе, Фарри, настанет время, и ты действительно узнаешь, что ты и кто ты. И это будет не плохое время, а хорошее!

Странное тепло, которое он ощущал, когда слышал песню, снова охватило его. Оно полилось из третьего кольца и опять ласкало его тело. Он попытался поклониться, но с его искривленным телом у него вышло какое–то неуклюжее приветствие.

— Благодарю вас за ваше предсказание, Госпожа.

— Не следует благодарить за правду. Но сейчас у нас есть еще дела. Пошли!

Остальные трое, стоящие на помосте, одновременно развернулись и двинулись вперед, леди Майлин с лордом Крипом последовали за ними, а Фарри пошел между ними. Они вошли в боковой проход зала и наконец очутились в комнате, которая оказалась не полностью выполненной из сурового камня, а вдоль двух ее стен стояли подбитые чем–то мягким скамьи, с вытканными по всей длине узорами. С голых каменных стен свисали еще несколько подобных скамеек. И снова, благодаря какой–то уловке древних строителей, в потолке было проделано отверстие, пропускающее сюда свет, излучаемый третьим кольцом, который освещал помещение, а пол был выстлан хрусталем и самоцветами, которые непрерывно переливались разноцветными лучами. Фарри с изумлением разглядывал помещение, едва осмелившись ступить на такой великолепный пол, когда увидел, как самоцветы словно подмигивают ему, как лампочки на пульте управления космическим кораблем. И все–таки это были камни и самоцветы, и явно они были доставлены сюда с каких–то очень далеких миров.

Четверо Старейших устроились на одной из скамеек и сделали знак остальным встать поближе к двери. Фарри остановился между леди Майлин и лордом Крипом. Затем один из Старейших мужского пола указал своим жезлом на часть стены, и она отворилась вперед, и тотчас же словно на крыльях в помещении появился поднос с высоким кубком, который ярко сверкал в свете луны.