Сплетающие сеть - Виталий Гладкий

– В рыбной ловле, – ответил я с бахвальством человека, пребывающего на хорошем подпитии.

– Кто спорит… – Пал Палыч загадочно ухмыльнулся. – Давай выпьем.

Теперь он налил мне полстакана. Наверное, хотел растянуть удовольствие.

Мне стало совсем хорошо. Даже появилось наплевательское настроение – на все и вся. Да хрен с ними, со всеми этими ментами, топтунами, бандитами, таинственными зимовьями и блуждающими по лесу бациллоносителями вкупе с сибирской язвой!

Что ты мечешься, Иво Арсеньев!? Живи и радуйся, что тебя пока не прессуют как бобика. И вообще – не появись в деревне Каролина, на дачника, которого ничто, кроме охоты и рыбалки, не интересует, никто даже внимания не обратил бы. Вот зараза! Убил бы эту стервочку…

Черт! Ну и мысли… Но что, все-таки, хочет сказать Пал Палыч? Хочет и не решается. Или цену набивает?

Опытные аппаратчики это умеют.

– Что-то вы, Пал Палыч, не договариваете. – Я решил не ходить вокруг да около. – Давайте начистоту. А то вы начали изъясняться загадками.

– Загадками? Ну что ты, мил дружочек… хе-хе… – Пал Палыч нехотя рассмеялся, глядя на меня враз посерьезневшими глазами. – Мне тут не до загадок. Даже муторно стало, когда я их увидел. Думал, по мою душу. А оказывается… Давай выпьем. Радостей в жизни не так много. И их нужно ценить по самому высокому счету. Живи одним днем и радуйся, что живешь. Выпьем…

Я едва удержался от дальнейших расспросов. Пал Палыч уже начал приоткрывать створки раковины, где он прятался как устрица. Время терпит.

Мы снова выпили. На этот раз Пал Палыч закусил основательно – по его меркам; он съел кусочек сала и горбушку.

Я смотрел на собутыльника с удивлением. Куда девались жировые отложения на его теле? За неделю – может, немного больше – он как-то подобрался, уплотнился, что ли.

Теперь сквозь шерсть на груди и на спине (Пал Палыч был волосат как обезьяна) начали просматриваться довольно внушительные мышцы. Наверное, в молодые годы он занимался спортом, возможно даже был профессионалом.

Рецепт для желающих быстро похудеть, подумал я с иронией: две недели сутками напролет пить спиртное и не закусывать. Если не умрешь от инфаркта или не сгоришь от водки, положительный результат обеспечен.

Наглядное пособие для рекламы – Пал Палыч.

– Вернемся к нашим баранам, Пал Палыч, – сказал я, определив по его посоловевшим глазам, что пора продолжить наш доверительный разговор. – О ком вы говорили?

– А… Ты снова об этом… – Его потухший взгляд прояснился, ожил, и он посмотрел на меня остро и испытующе. – Нехорошие люди бродят по деревне, юноша. Оч-чень нехорошие. О какой-то девке расспрашивали… И о тебе. Поостерегись.

– Милиция?..

– Я ведь сказал – нехорошие. А милиция, при всем том, лишь исполняет свой долг. Это слуги. Каков хозяин, таков и слуга.

– Тогда кто? И как они выглядят?

– Наглые, – коротко ответил Пал Палыч.

Я почти удовлетворился его ответом. Нормальный, порядочный человек наглостью не отличается. Значит, топтуны, которых выпустили на мой след, скорее всего люди Ильхана (или как там его), ищущего свою красотку. Быстро они добрались до деревни… Кто-то навел их на след.

Усольцев?.. Нет! Не хочется этому верить. Видимо, Саидов. Он прямо пожирал меня глазами, когда зашла речь о Каролине. Хорек в погонах…

Впрочем, я мог и ошибиться. Если человек не понравился с первого взгляда, это еще не значит, что он проходимец или негодяй. Просто он другой, не соответствующий твоим стандартам.

– Где вы их встретили?

– А я не встречал. Они сами ввалились в мою комнату.

– Даже так… Зосиму они тоже расспрашивали?

– Его как раз дома не было.

– Вы говорили ему про непрошеных гостей?

– Зачем? – Пал Палыч пожал плечами. – Такой незначительный инцидент… К Зосиме он не имеет ни малейшего отношения. В отличие от тебя… и этой девушки. Кстати, кто она?

– Приблудная. Говорила, что дачница.

Я не стал особо распространяться на эту тему. Из разумной предосторожности. Пал Палыч все еще был для меня темной лошадкой.

– Дачница… Может быть. Только почему ее ищут? И явно с нехорошими намерениями. Непонятно… Ладно, не будем забивать голову разными мелочами. А с какой стати они тобой заинтересовались? – Пал Палыч глянул на меня исподлобья.

– Вам нужно было у них спросить. Понятия не имею. Может потому, что я имел несчастье угостить эту девицу обедом.

– Это многое объясняет. – Пал Палыч многозначительно кивнул. – Дело молодое… – На его лице появилась сальная ухмылка. – Дачные забавы…

Я не стал его разубеждать. Пусть думает, что хочет.

– Как они выглядят? – спросил я. – И сколько их было?

– Выглядят обычно, – коротко ответил Пал Палыч.– А в избу заходили двое.

– Что значит обычно?

– Как мы с тобой. Две руки, две ноги, голова… Ни рогов, ни хвоста я не заметил. Только рожи у них хамские.

И глаза словно шилья. Так и ширяют. Кстати, они просили меня не распускать язык. Притом, настоятельно.

Угрожали… Я не должен был тебе о них рассказывать.

– Спасибо, Пал Палыч. От всей души спасибо. Я этого не забуду. Но я спрашивал о другом. Какие они: высокие или низкорослые, рыжие или черноволосые, носы крючком или картошкой?..

– А зачем тебе?

– Чтобы при встрече на узкой дорожке сделать ноги. Я не герой, не богатырь, и очень не люблю, когда меня бьют, особенно по лицу.

– Ты думаешь, они на это решатся? Не вижу причины.

– А придурки и хамы избивают без причин. Ради забавы.

– Что верно, то верно… Значит, тебе нужны приметы.

– Вроде того.

– Я плохой физиономист… – Он задумался, наморщив лоб. – Один из них конопатый, волосы у него какие-то бесцветные – серые, что ли. А глаза светлые, с голубизной. Рост средний. Второй черный, как ворон.

Высокий. Очень неприятный тип. Говорит без акцента, но мне кажется он кавказец. У него поперек горла шрам. Вот и все, что я помню.

– Вы неважного о себе мнения. Я вижу их будто они нарисованные. У вас глаз – алмаз.

Польщенный Пал Палыч смутился и даже немного порозовел. Проняло, подумал я не без самодовольства.

Лесть – опасное оружие. Особенно в искусных руках.

Мне приходилось знавать прожженных льстецов, которые без мыла лезли в одно место. Чуток зазеваешься – и ты уже в сетях. Чтобы избавиться от такой зависимости, нередко приходится рубить по живому.

– Спасибо, Пал Палыч, за угощение. Пойду…

– Э-э, нет, погоди! А на посошок?

– Ну, если на посошок… Но только полстакана!

– Как скажешь, дорогой, как скажешь…

Эта порция уже была лишней, но я постарался не ударить в грязь лицом и выпил водку залпом. Пал Палыч с удовлетворением кивнул.

Теперь я был для него своим человеком, почти другом.

Глава 21

Как земной шар вертится вокруг своей оси, так теперь деревенские события последних дней вращались вокруг Каролины. Куда не повернешь, везде натыкаешься на неприятности, так или иначе связанные с девушкой. Кара небесная, право слово.

Меня теперь точно не оставят в покое, в этом я был абсолютно уверен. Интересно, почему они не пришли ко мне сразу, а начали издалека? Расспросы, слежка…

Объяснение могло быть однозначным – через меня они хотят выйти на след Каролины. Возможно, они считают меня ее другом или телохранителем. Поэтому пока они не увидят ее воочию, вся эта бодяга может тянуться достаточно долго.

Нет, здесь я ошибаюсь. У них просто терпения не хватит. А значит… То и значит, что могут применить ко мне жесткий вариант – мордобитие и горячий утюг на живот. С них станется.

Но что совершила Каролина? И почему Усольцев так настойчиво расспрашивал меня о рюкзаке? Кстати, а где он теперь? Девушка пришла ко мне без своей ноши. Спрятала? В каком месте? Скорее всего, в избе или на подворье стариков Коськиных. Возможно и в лесу – в дупле дерева или под каким-нибудь пнем.

А может спросить Каролину напрямую об истинных причинах ее побега? Хотя бы для того, чтобы знать, чем может закончится моя товарищеская помощь беглянке. По крайней мере, тогда я точно буду знать, как действовать дальше.

Спроси, Иво, спроси… Так она тебе и ответит. Это еще тот фрукт. Женская душа – сумерки. А душа Каролины – вообще темная ночь; только не северная – холодная, а южная – горячая и страстная.

Удивительная девушка. Отчаянная, бескомпромиссная, напористая и в то же время хитрая, по-змеиному гибкая, обладающая способностью мгновенно менять ориентацию и ускользать из расставленных ловушек.

Опасная особа…

Так размышлял я, сидя над удочками на своем самом заповедном месте. Это была узкая длинная коса, напоминающая огромный коготь ископаемой птицы. Ее начало терялось в камышах, произрастающих из топи. Поэтому пробраться на косу без опасений за свою жизнь мог лишь человек, которому была хорошо известна ведущая туда единственная тропа.

Конечно, к косе можно подплыть. Но лодки деревенских стариков давно пришли в негодность. Их никто не ремонтировал, не конопатил, а потому они годились разве что на дрова.