Рыжий Ястреб - Джорджия Лэнгтон

Все дело было в том, что Карела почему-то хотела ему верить и чувствовала к нему совершенно необъяснимое влечение. С ним было легко иметь дело, да и каждый разговор с демоном кончался всегда неожиданно, и одно это уже было забавным.

Табасх был совсем не таким, как спесивый офирец. С тем все разговоры заканчивались одинаково: поучениями, обвинениями в легкомыслии со стороны Эльриса и в заносчивости со стороны Карелы, и, наконец, обидой друг на друга. Табасх же еще ни разу не дал Кареле повода ощутить неприязнь к себе. Ну разве что тогда, когда признался ей в своих тайных намерениях. Да и то досада Карелы длилась тогда очень недолго, потому что повинный взгляд красивых темных глаз быстро ее пригасил.

— Как ты считаешь, будет конец нашему пути? — грустно спросила Карела, глядя на задумчивое лицо своего друга.

Табасх остановился на нешироком уступе скалы и разглядывал, следует ли лезть выше или спуститься и взять вправо, туда, где как будто бы виднелась крутая тропа в расщелине.

— Да, будет. Не мешай мне, Карела! Лучше проверь-ка, что там справа, можно ли там подняться?

Карела немного спустилась вниз и повернулась к крутой тропе. Конечно, там можно было подняться. Подняться можно почти везде, а если нельзя, но сильно надо, то везде без всякого «почти». Ей сегодня было надо, и довольно сильно, поэтому она не сомневалась ни на минуту, что одолеет подъем, даже если Табасх будет утверждать обратное.

Попробовав, крепко ли держится нога на округлом камне, Карела ухватилась руками за верхний валун и стала подтягиваться.

Табасх спрыгнул со своего уступа и тоже подошел к тому месту, откуда Карела начала путь наверх.

— Похоже, что это единственный проход к храму, — сказал стигиец, задрав голову и разглядывая девушку. — Я имею в виду, с этой стороны.

— Почему ты считаешь, что это именно он? — усомнилась Карела. С рассвета прошло уже порядочно времени, и оба они уже предприняли не одну попытку найти нужный путь. До сих пор тропы заводили их в тупик. Здесь, совсем высоко в горах было не только холоднее. Здесь было мертво, как в царстве самой смерти и ее подданных.

Трудно было представить Кареле, что сюда, именно сюда когда-то спускалась богиня любви. Но Табасх нынешней ночью так убедительно рассказывал эту историю, что Карела довольно живо представляла себе все это. Более того, Карела поняла, что окажись она на месте Деркэто, тоже бы нашла, чем отомстить мужчине, который презрительно отнесся к ее любви, не приняв ее всерьез. Ну, в камень его превращать и окружать его множеством самых немыслимых заклятий Карела не стала бы. Зачем так усложнять, когда можно отомстить его оружием: презрением и унижением? Чтобы человек ощутил наказание, он должен быть вовсе не каменным, а совсем наоборот.

— Я не просто считаю, что это именно та тропа, которая нам нужна, — отозвался Табасх. — Я даже уверен, что цель нашего путешествия — вон та скала!

Карела взглянула в том направлении, куда показывал Табасх. Совсем недалеко возвышалась покрытая зеленовато-бурым ковром горных мхов скала немного необычной формы. Она не была устремлена вверх остроконечным пиком, как ее соседки, ее не бороздили извилистые разломы. Она была гладкой, почти полукруглой, как юная упругая девичья грудь.

— Но я не вижу входа! — возразила Карела.

— И я не вижу. Но это не значит, что его нет. Думаю, что если мы доберемся туда и зайдем с другой стороны, попадем как раз ко входу в храм.

— Ну-ну, — вздохнула Карела. — Очень может быть.

— Более того, если бы ты не заставила меня лезть вверх на ночь глядя, я уверен, что покинув грот с рассветом, мы с тобой нашли бы простейший и легкий путь туда. Этот путь наверняка лежит совсем рядом. Он привел бы нас к этой скале с другой стороны, с той самой, с которой прибыла в горы Михар. Готов поклясться, Карела, что ее лошадь до сих пор стоит где-нибудь там, внизу.

Они выбрались на обширный плоский участок, и Табасх со стоном повалился на землю.

— Ты чего это? — подозрительно спросила Карела, присаживаясь рядом.

— Да сколько можно ползти по горам без передышки, — ворчливо отозвался стигиец.

Карела была готова поспорить с кем угодно, что молодой сильный парень, чьи мускулы свидетельствовали о недюжинном здоровье и природной ловкости, не мог выдохнуться так быстро. Конечно же, Табасх хитрил. Зная, что Карела сама ни за что не запросит отдыха, он решил притвориться уставшим. Можно было бы разоблачить его невинную хитрость, наорать, пристыдить и погнать дальше. Но Кареле не хотелось этого делать именно сейчас до той простой причине, что притворство Табасха было кстати. Решив лишь слегка дать понять, что с ней все в порядке, Карела наморщила лоб и, сложив губы в презрительную гримасу, снисходительно отозвалась:

— Что ж, конечно, если ты больше не можешь идти, я немного подожду тебя. Но только немного. Думаю, Эльрису приходится очень нелегко…

Она не договорила. Совсем рядом послышалось какое-то шуршание. Карела, недавно испытавшая, что может последовать за всякими непонятными звуками, вроде птичьего крика или шуршания, вжала голову в плечи и взглянула на друга:

— Табасх, что это ещё?

— А я откуда знаю? — протянул он, и в его голосе Карела различила встревоженные нотки.

Не успела Карела сделать предположение, как сверху, с обрыва, на который им только предстояло взобраться, темной тенью свалилось что-то не очень большое и неслышно приземлилось рядом с Карелой.

У девушки дыхание остановилось с испуга, но упавший сверху предмет, оказавшийся огромным пушистым котом, жалобно мяукнув, заметался по площадке, а потом кубарем скатился вниз и исчез.

Карелу охватила запоздалая непроизвольная дрожь, которую она тут же поспешила переплавить в праведный гнев:

— Да какого же дьявола, Табасх! Сколько можно?! Ты просто наводнил Серое ущелье своими несчастными жертвами! — Она яростно толкнула стигийца в плечо. — Мышки, кошки, птички! Причем все они почему-то хотят непременно напутать меня до смерти или столкнуть в пропасть, да сожрет Нергал их души!

— Клянусь Деркэто, Карела! Я впервые вижу этого кота! — возмутился Табасх.

— Откуда же здесь взялась домашняя кошка, упитанная, словно только что удрала из какой-нибудь харчевни?! Ты все врешь, Табасх!

Он встал и, подойдя к краю обрыва, попытался разглядеть убежавшее животное. Да куда там, от котища и следа не осталось, только клочок дымчато-серой шерсти зацепился за острый край камня.

— А ведь и верно, вру, — согласился вдруг юноша. — Просто я совсем забыл о нем. Это Фипон, любимец Михар.

Не сказать, чтобы Карелу успокоило это известие: