Волчица и пряности. Том 11 - Исуна Хасэкура

— Что за… глупости…

— Это в точности то, что ты заказывал.

— Чушь! — проревел Мильтон и с силой швырнул лист на пол. Он буравил Ханса испепеляющим взглядом, однако Ханс бесстрашно стоял на своем. Мильтон едва не набросился на него, но его удержал юный работник.

— Кажется, достопочтенный господин желает дуэли… но, к сожалению, мы всего лишь торговцы. Мы должны всего лишь следовать договорам. Уверен, ты понимаешь.

Взгляд Ханса был холоден, как у смерти, на лице играла неописуемая усмешка.

Флер ела глазами лист с их подписями и списком заказанных товаров. На нем должны быть выписаны совершенно другие одежды, подходящие для весны. Так почему же? Флер наклонилась и, подняв лист, перечитала. Ну да, текст договора был изменен. То тут, то там были добавлены новые слова — так вот и получился «черный» заказ.

Почему они так поступили?

То же самое случилось и с четырьмя «среброткаными» одеждами — там были добавлены новые слова, а кое-что затерто. В результате к одеждам добавились янтарные украшения.

Глаза перестали что-либо видеть; Флер в отчаянии хлопнула себя по лбу. Они ввязались в игру с торговцами, начисто лишенными каких-либо этических принципов. Ора тщательнейшим образом записал договор с Мильтоном, чтобы избежать как раз такого мошенничества; а здесь, добавив отдельные слова, торговцы полностью изменили смысл текста.

И Ханс не просто изменил договор. Он с самого начала собирался обвести Флер и Мильтона вокруг пальца. Уже в тот миг, когда он увидел их список, он понял, что может его изменить. Ханс аккуратно подвел их к тому, чтобы они подписали лист, сделав его официальным договором.

И потом он искусно отвлек их, так что они забыли потребовать второй экземпляр договора — хотя знали, что так полагается. Он сделал с ними что хотел. Флер и Мильтон подписали договор и, улыбаясь, как слабоумные, смотрели, как Ханс убирает его в стол.

Флер была в таком расстройстве, что не могла даже плакать. Чудовища… торговцы не люди, они чудовища.

— У нас есть договор, — холодно произнес Ханс, положив руку на плечо юного работника. — Поэтому будьте любезны заплатить причитающуюся сумму.

Работник подал ему гроссбух и перо.

Свеча горит ярче всего перед тем, как потухнет. Так и Мильтон, едва его ярость поутихла, тут же впал в уныние. Он не произнес ни слова, когда вместе с Флер забирал товары. Они оба ненавидели саму мысль о том, чтобы просить кого-то из людей Джонса помочь с погрузкой, так что работали вдвоем. В конце концов один из работников протянул руку помощи, и они смогли погрузить все на мула. Но благодарить его не стали, лишь заплатили.

— Спасибо, — сказал работник и ушел. Неужели и Флер станет таким же злобным созданием, которое интересуют лишь деньги? Осознание этого легло на ее сердце тяжким грузом. Настоящий торговец ни за что не позволил бы так себя обмануть и превратить свои деньги в мусор.

Потому-то Мильтон и был сейчас в полном унынии: почти все, что они купили, было мусором. Это может звучать жестоко, но, если все товары продать по рыночной цене, не удастся выручить даже тех денег, что Флер вложила. Конечно, Торговый дом Джонса поступил по-разбойничьи, изуродовав договор и продав им плохие одежды, такие же черные, как будущее Флер и настроение Мильтона.

— Вся одежда?..

Когда Флер поняла, что тягостное молчание ей невыносимо, она спросила очевидное. Мильтон не смотрел на нее, но его тело содрогнулось.

— Вся темная.

Флер понимала его уныние, но должна была верить, что какая-то надежда еще остается. Она пыталась как-то урезонить Мильтона, но тот лишь посмотрел на мула, пытающегося стоять ровно, и вымученно улыбнулся.

— Наши надежды растворились, как серебро в янтаре.

— Как же так…

По правде, она отлично знала, «как», но не могла заставить себя принять это. Мильтон сердито улыбнулся и покачал головой. Флер поняла: он прекрасно знал, что покупают аристократы, и потому был уверен, что их товар никчемен. Флер хотела подбодрить его, но понимала, какая действительность их ждет.

— …Сколько мы сможем вернуть?

Ведь не ноль же? Хотя бы семь десятых долей от затрат?

— …

По-прежнему не глядя на нее, Мильтон поднял четыре пальца. Четыре десятых доли.

— Их еще можно продать, они что-то стоят, но не намного больше, чем тряпье. Такое плохое качество, такие темные цвета… они только для похорон годятся.

Он улыбнулся, сдаваясь. Губы были искривлены как-то странно. Флер вспомнила своего бывшего мужа, но вовсе не потому, что сейчас была точно такая же ситуация. Она не испытывала ненависти к Мильтону.

— Но четыре десятых еще возможны, правда? Мы ведь можем удвоить деньги за четыре раза, значит, после пяти вернем свое, разве нет?

Похоже, это было для Мильтона последней каплей. На мгновение его лицо утратило всякое выражение, рот открывался и закрывался, будто он хотел произнести что-то, но не мог. Наконец он сумел выдавить:

— Дурочка.

Его лицо сморщилось; похоже, сказать что-то еще он сейчас был просто не способен… но Флер никак не сможет его понять, если он только этим словом и ограничится. Он вроде бы хотел продолжить, но проглотил остальные слова. Не желая ничего больше слышать от Флер, он развернулся и пошел прочь.

— Миль-…

Слабый голос Флер потонул в городском шуме, так и не остановив Мильтона. Вскоре он исчез из виду. Все, что у Флер осталось, — меньше четырех десятых долей от ее вложения. И нагруженный мул. Это жгло куда сильнее, чем убыток и обман Ханса. Флер оставалось лишь потащить мула домой.

Как отреагирует Ора? Она понятия не имела.

— Невероятно.

Флер ожидала, что на следующее утро ее будет ждать настоящий кошмар. Спускаясь по лестнице, она глядела сквозь дождь на огород — и тут Ора произнес это слово, даже не оборачиваясь.

Еще не вполне рассвело, но Флер увидела у него в руках маленькое стеклышко — линзу. Он взял эту линзу у другого торгового дома, на который работал, пока тот не разорился. Видимо, он пытался найти какой-то дефект в договоре, который принесла Флер. Свеча на его столе сгорела дотла.

— Невероятно. Настолько хитро сделано.

Его голос звучал как вздох — ни сердитый, ни пустой. Но все его усталое тело кричало, что в случившемся виновата Флер.

— Мне… так жаль.

Услышав, как она раз за разом повторяет эти слова, Ора прищурился, но ничего не ответил. Бельтра поднесла ей чашку теплого молока и попросила сесть.

— По моей оценке эти одежды стоят половину того, что мы заплатили. Но Пост знает рынок лучше — думаю, его оценка точнее. Впечатляет, что у торгового дома вообще нашлись эти одежды. Впрочем, насколько я помню, в прошлом они были в моде, так что это не очень удивительно.