Немецкие гренадеры. Воспоминания генерала СС. 1939-1945 - Курт Мейер

Мои солдаты молча смотрели на меня, а я снова и снова взглядом окидывал степь, прикидывая расстояние. Я опустил бинокль и испытующе посмотрел в глаза Бремера. Как он отреагирует, оценив ситуацию, если я прикажу его мотоциклистам атаковать? Ожидает ли он, что что-то необычное ожидается уже в скором времени? Его взгляд был открытым, а лицо не выразило никакого удивления, когда я изложил свое намерение атаковать противника на мотоциклах и бронемашинах. Мои «борзые» получили приказ с ледяным спокойствием и как само собой разумеющееся.

Артиллерия и другое тяжелое оружие заняли намеченные позиции. Мотоциклисты развернулись по широкому фронту, пока под защитой лесополосы. Бронемашины двинулись вперед в заранее определенные промежутки, так чтобы быть в состоянии беспрепятственно открыть заградительный огонь. Охваченный лихорадочным возбуждением, я залез в свой броневик и вскинул руку вертикально вверх. Пути назад не было! Жребий был брошен, неопределенность испарилась. Наш бронеавтомобиль медленно выкатился из-за укрытия. Мы были в поле зрения русских.

Первые снаряды противника вот-вот должны были обрушиться на нас. Я подтянулся, выглянул из бронемашины и посмотрел вперед. Мы двигались между двумя мотоциклетными ротами. Мотоциклисты с ловкостью обезьян вскочили в свои машины. Проехав 100 метров, я уже не мог ничего разобрать. Перед нами носились и падали тени. Атака превратилась в гонки. Будут ли это гонки со смертью?

Снаряды русских с воем пролетали над нами и взрывались там, где мы были всего несколько секунд назад. Огонь артиллерии подгонял нас даже еще больше, скорость возросла. Мы должны были перехитрить систему управления огнем русских и ворваться на позиции советских войск как сущие дьяволы.

Охваченные азартом скорости и опьяненные ревом двигателей, пронизывавшим нас до мозга костей, мы высматривали противника, прищурив глаза. Наша цель была там, где наша артиллерия выполняла свою смертоносную задачу, где кровь русских солдат уже окропляла землю. Картина разрушения подстегивала нас. Мы спешили к смерти как одержимые.

Вдруг появились первые русские. На нас смотрели лица, искаженные ужасом. Они побросали свое оружие и побежали на запад. Мы наступали через систему обороны, мимо окопов, мимо смятых тел мертвых и смертельно раненных солдат. Множество советских солдат в беспорядке бежали в западном направлении, где были окружены.

Однако русская артиллерия все еще оставалась где-то на огневой позиции. Мы никак не могли прервать свою бешеную погоню! Грузовики противника пытались скрыться, но были подожжены огнем 20-мм автоматических пушек наших бронемашин. Мы проезжали мимо брошенных орудий и устремлялись дальше, минуя Новую Маячку и следуя в направлении Старой Маячки. Напряжение постепенно спало. Вокруг нас уже больше не было видно никаких признаков жизни. Степь лежала перед нами как вымершая. С другой стороны, местность за нами напоминала муравейник. И свои и чужие наравне оказывали помощь раненым.

Обмен рукопожатиями с полковником Хицфельдом, короткая ориентировка по ситуации у командования 73-й пехотной дивизии и наступление на юг продолжилось. Пятьсот тридцать четыре, в основном раненых, советских солдата было взято в плен в ходе атаки. Что касается наших потерь личного состава, то двое солдат были убиты в бою, сержант и еще двое рядовых умерли от ран. Атака увенчалась полным успехом, но тем не менее никогда больше я не отдавал приказ на подобную «мотоциклетную» атаку.

С наступлением темноты мы вышли под Каланчак, используя фактор внезапности, атаковали город и взяли его. Объятая пламенем, взорвалась вражеская бронемашина, 221 русский солдат пополнил ряды военнопленных. Разведывательные группы доложили, что район на 10 километров к востоку от Каланчака свободен от противника.

В полночь я получил приказ из пехотной дивизии внезапным ударом прорываться через Перекопский перешеек и ожидать дальнейших распоряжений на подходе к Ишуню. В ходе различных кампаний я часто получал приказы и задания, которые ничего не имели общего с азами классического военного руководства, но этот приказ превзошел их все. Неужели мои ответственные начальники действительно считали, что внезапный удар по Перекопскому перешейку сможет открыть ворота в Крым? Мои ротные командиры смотрели на меня в некотором изумлении, когда я передал им этот приказ и кратко проинструктировал о ситуации.

Крым отделен от материка заливом Сиваш или, как его еще называют, «Гнилым морем». Это так называемое «море» представляет собой систему мелких заливов с сильно минерализованной водой и почти непроходимо (в ночь на 8 ноября 1920 года вброд по грудь в ледяной воде Сиваш пересекла ударная группа Красной армии, пройдя так 7 километров. – Ред.). Из-за мелководья оно было непреодолимым препятствием даже для штурмовых катеров. Три основных пути вели в Крым: Перекопский перешеек на западе, железнодорожный переезд через Чонгарский полуостров в центре и узкий пролив у Геническа, ведущий на Арабатскую стрелку, на востоке. Перекопский перешеек 8 километров шириной в самом узком месте перекопан древним Татарским рвом до15 метров глубиной. Местность здесь плоская как блин и пересечена несколькими балками – сухими или с временным водотоком долинами. Они служили батальону единственным укрытием. Прямо у северной стороны Татарского рва располагался старинный укрепленный городок Перекоп. Железная дорога шла через Перекопский перешеек в Крым. Ввиду таких благоприятных для обороны возможностей и того факта, что за последние несколько дней мы взяли пленных из трех разных дивизий противника, никто не верил, что перешеек будет несложной преградой.

12 сентября около 4.30 утра мой батальон двинулся к Перекопу. Мы установили контакт с передовым батальоном 73-й пехотной дивизии под командованием майора Штиффатера в 4.55. Штиффатер присоединился к моему батальону. Дальний горизонт медленно вырастал из полумрака зари. Степь сверкала самыми изумительными красками. Не было видно больше ни одного живого человеческого существа; лишь мои солдаты двигались вперед, прыгая как лягушки. Унтерштурмфюрер СС Монтаг вел передовой взвод. Унтерштурмфюрер СС Вестфаль находился в головном походном дозоре. Я двигался следом, нервно рассматривая горизонт, пытаясь увидеть признаки какого-либо движения. Но не было видно ни людей, ни животных. Лишь игра красок от поднимающегося солнца придавала равнине удивительный, сказочный вид. Я направил взвод Бюттнера далеко вперед разведать местность вдоль побережья Перекопского залива близ второй Александровки. Оттуда должна была хорошо просматриваться местность к северу и к югу от Татарского рва.