Полководцы и военачальники Великой отечественной - А. Киселев (Составитель)

Перед ним лежал совсем не новогодний город, даже не тот обычный Ленинград, каким привык его видеть до войны. Город был погружен в беспросветную темноту. Нигде ни огонька, в том числе и на главном проспекте, на Невском, всегда, сколько знал Мерецков, кишевшем жизнью, ослепительно ярком, нарядном. Только мрак царил вокруг. Да еще угадывалась чуткая настороженность. Ленинград оставался в блокаде – сознавать это, мириться с этим ему было невыносимо.

Мысль четко зафиксировала то, что жило в нем подспудно все это время совместной работы с Говоровым: каких только вопросов они не ставили друг другу, в последний раз обсуждая все детали разработанного плана, но ни разу ни в какой форме, даже намеками не было высказано сомнение, что предусмотренная планом операции «Искра» встреча двух фронтов может не состояться.

Безмерные страдания ленинградцев в осажденном городе и их несгибаемая воля к борьбе порождали у каждого советского человека непреходящее желание как можно быстрее покончить с вражеской блокадой. Это чувство подталкивало и Верховного Главнокомандующего, и его, командующего фронтом, и командиров дивизий, и бойцов, которые снова и снова поднимались в атаку. Но желаемое до сих пор не подкреплялось материальными возможностями для его осуществления. Это понял он теперь со всей ясностью. И вспомнил о личной записке к нему Сталина, датированной 29 декабря 1941 года. Она была вручена ему перед началом Любанской операции. Мерецков с тех пор всегда носил ее в своем партбилете. В ней было сказано:

«Уважаемый Кирилл Афанасьевич! Дело, которое поручено вам, является историческим делом. Освобождение Ленинграда, сами понимаете, – великое дело. Я бы хотел, чтобы предстоящее наступление Волховского фронта не разменивалось на мелкие стычки, а вылилось бы в единый мощный удар по врагу. Я не сомневаюсь, что вы постараетесь превратить это наступление именно в единый и общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. Жму руку и желаю вам успеха. И. Сталин».

Верховный Главнокомандующий обратился к нему неофициально, не приказывал – просил. Просил сделать все возможное для спасения города Ленина, говорил о том, каким бы он хотел видеть предстоящее наступление Волховского фронта. Он написал эту записку, посчитав необходимым дополнить отданные ранее распоряжения и директивы личным обращением. Почему? Да потому, отвечал сам себе Кирилл Афанасьевич на поставленный вопрос, чтобы еще больше подхлестнуть его, командующего фронтом, зажечь, передать ему неистребимое свое желание непременно осуществить операцию. Воины Волховского фронта сделали все, что было в их силах, но, к сожалению, объективные реальности оказались сильнее самых горячих желаний.

…Теперь условия изменились! С этой мыслью Кирилл Афанасьевич наконец заснул. Утром следующего дня он возвратился к своим войскам и целиком ушел в завершающую часть той огромной по своему многообразию работы военачальника, которая составляет сущность понятия «подготовка операции».

Как мы помним, подготовка этой операции для генерала Мерецкова началась в тот самый момент, когда он услышал по прямому проводу слова Верховного Главнокомандующего: «Ваши соображения по прорыву блокады, товарищ Мерецков, Ставка рассмотрит в конце ноября».

Сразу же, как только положил трубку, перед ним встал самый первый и самый важный вопрос, который всякий раз обязан решить любой военачальник, предпринимающий боевую операцию. Все остальные – десятки, сотни других вопросов, очень важных, значительных или частных и прочих, и прочих – будут разработаны сначала очень ограниченным, затем более или менее расширенным кругом лиц, штабом, ближайшими помощниками военачальника, начальниками родов войск и служб в зависимости от решения этого самого первого и самого важного: где надлежит сосредоточить ударную группировку фронта, куда наносить главный удар? Искусство полководца проявляется прежде всего в ответе на этот вопрос.

Как же решал его в данном конкретном случае командующий Волховским фронтом?

Расположение войск противоборствующих сторон, начертание линии фронта, казалось бы, ограничивало возможный выбор направления главного удара. В результате выхода немецко-фашистских войск к южному побережью Ладожского озера в сентябре 1941 года образовался выступ, разделявший Ленинградский и Волховский фронты. По названиям крупных населенных пунктов он стал именоваться шлиссельбургско-синявинским выступом. Фашисты прозвали его «фляшенхалле» («бутылочное горло»). Это самое «бутылочное горло» являлось важнейшим участком кольца вражеской блокады Ленинграда: по одну его сторону – западную – стояли войска Ленинградского фронта, по другую – восточную – Волховского. И разделяло их всего лишь 15-километровое пространство, занятое немецко-фашистскими войсками.

Казалось бы, чего же проще, шлиссельбургско-синявннский выступ наиболее подходит для наступления, не наносить же главный удар от Новгорода, который удален от Ленинграда почти на две сотни километров? А здесь всего лишь пятнадцать! Да, это так, конечно, но… И тут начинались «но»: первое, противник также понимает, что «бутылочное горло» наиболее уязвимо для наших ударов, направленных на ликвидацию блокады, значит, здесь он проявляет наибольшую бдительность; второе, враг не сидит сложа руки, имевшееся в его распоряжении время он использовал для того, чтобы сделать шлиссельбургско-синявинские рубежи непреодолимыми для нашего наступления; третье, в начале октября только что закопчилась Синянинская операция. Именно на Синявино наносился в ней главный удар. Кстати, тогда-то оказалось возможным воочию убедиться, насколько добротно постарались гитлеровцы укрепить оборону этого района. Вдоль рек, озер, оврагов, болот, по высотам и лесам – буквально повсюду наступающим пришлось преодолевать их оборонительные позиции с множеством узлов сопротивления. К примеру, роща «Круглая» представляла собой настоящую крепость с укреплениями в несколько ярусов, со стенами, покрытыми льдом. В ее укрытиях находилось более сотни искусно замаскированных орудийных и пулеметных гнезд. В официальных документах немецко-фашистского командования роща именовалась «Первым бастионом». Ее так и не удалось взять нашим войскам, и это, как считал Мерецков, явилось одной из причин нашего неуспеха в Синявинской операции.

Можно было привести и четвертое «но»: 15-километровое пространство «бутылочного горла», занимаемое противником, представляло собой местность, почти сплошь состоящую из труднопроходимых болот, торфяников и лесов. Это «но» при подготовке той же Синявинской операции Кирилл Афанасьевич отвел, объяснив сомневающимся: