Стеклянная мадонна - Кэтрин Куксон

В данный момент она больше симпатизировала отцу, чем матери. Для нее вот уже несколько лет не было тайной, что ее отец – человек нехороший, однако порой она сочувствовала именно ему, потому что Розина обладала железным характером, а Легрендж уповал на свое обаяние, хитроумие и, как ни ужасно было это сознавать, способность устрашать. Год от года она все больше постигала очевидное: к ней он был повернут одной стороной своей натуры, к матери – противоположной. Это особенно прояснилось, когда в пятнадцать лет ей было позволено покинуть детскую и переселиться на второй этаж, в комнату напротив материнского будуара. Иногда при посещениях отца оттуда доносился только шепот, иногда он бушевал и произносил такие страшные слова, что она зажимала уши. Однако вскоре после приступов гнева он уже изъявлял готовность взять ее за подбородок и спросить бархатным голоском: «Ну, как поживает моя красотка? Может, прокатимся по вырубке?»

Он все чаще предпочитал ее компанию во время конных прогулок. Если обстоятельства вынудят его продать лошадей, он сойдет с ума: лошади – смысл его жизни.

– Очень жаль, что приходится продавать фабрику.

– Что ж, бывает.

Она вспомнила про Бостона. Ей показалось, что лично ему совсем не жаль их фабрику, наоборот, он злорадствует.

– Как вы видите свое будущее?

Она улыбнулась и ответила:

– О, у меня найдется множество занятий. – Теперь она предвкушала поездку в Дарэм по случаю своего дня рождения. – Как вы понимаете, мистер Бостон, нас не выселят на вырубку. У нас есть планы.

Он расхохотался, широко разевая рот и показывая окруженный зубами язык. Она пренебрежительно сморщила носик. Смех неожиданно прекратился, хотя улыбка осталась.

– Значит, планы?

Она с неосознанным кокетством повернула головку и ответила, имея в виду их совместный с матерью секрет:

– Да, мистер Бостон, планы.

– Чую какую-то загадку! Вправе ли я спросить, что это за тайные замыслы? Уверяю вас, я похороню ваш секрет в глубинах моего сердца. Выкладывайте.

Его игривость заставила ее спохватиться: уж не позволяет ли она себе лишних вольностей? Мать не уставала предупреждать ее о легкомысленности поведения, которую нетрудно было спутать с легкостью манер; по словам матери, отсюда было рукой подать до ошибочного мнения на ее счет, в которое можно впасть, наблюдая за ней со стороны. Оттого ее ответ прозвучал нарочито чопорно:

– Если у меня и есть секреты, мистер Бостон, то для вас они не представляют интереса, так как я уверена, что вы сочтете их ребячеством.

– Ни в коем случае! Двадцать первого числа вам исполнится семнадцать лет, а этот возраст никак нельзя назвать детским. Господи, ведь я знаю вас много лет, Аннабелла, и, даже когда вы были еще ребенком, я не считал вас незрелой. Напротив, вы часто пугали меня своими знаниями, даже мудростью. Я не забыл тот день, когда мы впервые посетили стекольный завод. Как вы меня ошеломили тогда!

– Вы смеетесь надо мной, мистер Бостон!

Он уже собирался ответить, но был прерван Фейлом, который вырос как из-под земли и обратился к Аннабелле:

– Мисс Аннабелла, госпожа желает с вами переговорить.

– Спасибо, Фейл. Прошу меня извинить, мистер Бостон.

– Разумеется. – Он по-прежнему посмеивался. – Позвольте, я пройдусь с вами до дома. Мне надо перекинуться словечком с Мануэлем. Он отменно управляется с лошадьми, не правда ли?

– Да, он непревзойденный конюх.

– С тех пор как он у вас появился, вашему отцу вряд ли приходилось обращаться к ветеринару. Именно таким слугам и следует отдавать предпочтение – они экономят ваши деньги.

Он проговорил это с улыбкой, чем навел ее на мысль, что наслаждается положением, в котором очутилась ее семья. Он заберет Мануэля, о чем всегда мечтал. После ухода Мануэля в ее душе останется пустота. Такого слуги, как Мануэль, у нее никогда больше не будет. Он был единственным из всех, с кем ей жалко было расставаться. Почему мать хочет оставить Харриса, а не его? Надо предложить ей подумать. Правда, отец тоже может захотеть забрать Мануэля. Только куда он его заберет? Где, кроме Усадьбы, сможет жить ее отец? И как он будет жить без стекольного завода и без Розины? С прошлого вечера она неоднократно задавала себе этот вопрос.

На аллее она простилась с Бостоном и вошла в дом, где услышала от Харриса, что мадам ожидает ее в малом кабинете.

Малый кабинет находился в конце длинного коридора, в восточной половине дома. Здесь стояло пианино, на котором играла Аннабелла. По сравнению с другими комнатами эта и впрямь была маленькой и какой-то более уютной. Именно поэтому Розина решила устроить встречу здесь.

Она знала, что муж собирается уехать с Бостоном в город, а это значило, что его отсутствие может, как обычно, продлиться два-три дня. Она полагала, что в подобных случаях он ночует в своем клубе, хотя это ее теперь совершенно не интересовало. Другое дело, что сложились новые обстоятельства, при которых они лишились поступления денег извне и полностью попали в зависимость от денег ее матери, из чего вытекало: наступил момент обсудить с ним состояние дел.

Когда закрылась фабрика, ему следовало самому прийти к ней и все обсудить, но он, как всегда, оказался неспособен смотреть в лицо действительности. Он всегда надеялся, что подвернется кто-нибудь, кто вовремя ссудит ему денег, на худой конец, он выиграет кругленькую сумму. Но теперь выигрыш должен быть огромным, в размере богатой золотой жилы, иначе ему не удастся сохранить прежний образ жизни. Он достиг конца своей безалаберной дорожки; на ней он сшиб с ног стольких людей, что она сомневалась, что найдется хоть кто-нибудь, кто пожелает протянуть ему руку помощи, за исключением разве что Бостона. Их отношения она считала очень странными, поскольку создавалась видимость, словно в должниках ходит сам Бостон.

Их последний разговор о деньгах, вообще последний их разговор продлится не больше нескольких минут. Она пригласила на эту беседу и Аннабеллу, считая, что тема в не меньшей степени касается и ее. Однако истинная, подсознательная причина приглашения Аннабеллы заключалась в том, что ее присутствие должно было умерить ярость мужа, ибо она уже давно испытывала смертельную усталость от него.

Аннабелла и Легрендж столкнулись у двери малого кабинета.

– Здравствуй! – сказал он. – Какими судьбами?

– Меня позвала мама.

– О! – Он состроил насмешливую гримасу и сказал: – Как и меня. Не будем мешкать.

Он взял ее под руку и ввел в кабинет, как в бальный зал. Взглянув на жену, сидящую у окна, он провозгласил:

– Вот и мы, мадам, вот и мы!

Это было сказано развязным тоном, но его лицо осталось сумрачным, напряженным, глаза зловеще поблескивали. Розина видела, что он не в духе.