Тени двойного солнца - А. Л. Легат

– Я выпустила двоих. Остальным пусть поможет чудо.

По лестнице спускались псы, которым я поручила прибраться после.

– Всем?.. – Джереми покосился в сторону беспризорников, так и не двинувшись с места.

– Всем, – бросила я с верхней ступени. – В конце концов, раз уж они так верят в чудеса, им нечего бояться, верно?

Джереми промолчал. Остался там, в полутьме с псами, когда за мной прикрыли дверь.

* * *

В архиве растопили печь. Клерк очень резво шарил на полках, поднимал клубы пыли, суетился и раздувал ноздри. Судя по запаху, вероятно, в подвале обмочился именно он.

– Где же, где же ты… – беспорядочно срывалось с его губ.

Бедолагу согревал только плащ и тонкая рубаха с портками не в его размер. Джереми стоял очень близко, явно готовый к тому, что на полках в моем банке вместо бумаг притаили кинжал. Впрочем, я и сама уже не знала, что прячут прямо у меня перед носом.

– Вот! – воскликнул клерк, развернулся и потряс измятым свитком. – Вскрыто, миледи, от того дня, как я вам и докладывал…

Я жестом приказала разложить письмо на столе. Дрожащие пухлые руки развернули сверток. Я пробежала взглядом по неровному почерку: без имени, без даты, скупой указ.

– Прошу выдать сумму до десяти тысяч золотых по требованию… – пробормотала я вслух, – … предъявителю следующего письма, далее-далее… стоп!

Печать с лавром и рогом. Арифлия. Подделка? Сейчас уж не узнать.

– Какого… тут происходит?

Я еле сдержала брань и потрясла бумагой:

– И этого тебе хватило?

Клерк поднял на меня забитый взгляд и втянул соплю, набухшую у левой ноздри.

– Конечно, тебе этого хватило, – вздохнула я.

Псы не задаются вопросами, когда видят клеймо хозяина. Именно для того их и натаскивают, верно? Я нащупала рукой кресло позади себя и рухнула в него, закинув одну ногу на другую.

Затылок коснулся подголовника. Минута покоя. Одна ничтожная, жалкая минута. Я выпрямилась, и сутулый клерк и жующий горец снова предстали перед моим взором.

– Слушай очень внимательно, как тебя…

– Хорун, миледи.

– Хорун. С сегодняшнего дня ты отправляешься в Оксол.

Глаза, и без того опухшие, сделались шире. Я придвинулась к небольшому столу и поискала пергамент. Протянула кусок сургуча в глубокой ложке. Хорун тут же поднес его к углям.

– Приезжаешь и находишь мне всех, кто работал в тот день в банке. Имена, должности, поденную оплату, с кем спят, а с кем пьют. Находишь того, кто притащил сундук с золотом или поручил выплатить из своих сбережений.

– Но, миледи, на это может уйти несколько ме…

– И каждые пару дней присылаешь мне весточку: как продвигаются твои дела. Кто приходил в банк с крупным вложением и передавал средства дальше, по цепочке. Все его связи в городе… и за его пределами.

Перо вращалось в воздухе, а кончик выводил черные буквы. Я подула на чернила.

– Теперь ты назначен вторым наместником.

– Вторым? – глаза Хоруна вот-вот окажутся на полу.

Тем не менее он подал сургуч. Я потянула за цепочку, и печать царапнула ложбинку между грудями. Затем завернула небольшое письмо с назначением в толстый пергамент. Аккуратно залила края для печати.

Оливковое пятно потемнело. Сургуч начал схватываться.

– Вторым, – ответила я, с силой приложив печать к письму. – Хоть третьим или восьмым, если там ненароком собралась целая гвардия наместников в мое отсутствие.

Я подержала пергамент над столом, охлаждая новый оттиск.

– Докладывай обо всем, что покажется тебе странным. Необычным, – я поморщилась, – чудесатым, необъяснимым… все должно быть изложено в этом письме.

– Миледи, но что, если будут вопросы…

– О, вопросы непременно будут! – зло ответила я, вытерев печать носовым платком. – Запоминай, кто спрашивает, как спрашивает и о чем. – Цепочка скользнула под платье. Теплый металл коснулся груди, стало спокойнее. – Говори про расхождения в счетах. Будут настаивать – отсылай со всеми вопросами ко мне. Я с радостью на них отвечу.

С такой радостью, от которой непременно обварится пара лишних голов.

– Но, миледи, что, если меня там…

Он поднял пальцы к горлу и неуверенно полоснул под подбородком. Я взяла письмо и поднялась. Обогнула стол. Ткнула острым концом пергамента в округлое мужское брюхо.

– Мой дорогой Хорун, неужто тебе неведомо, сколько получает наместник в моем банке? Будь он первым, вторым или восьмым? – Клерк шумно сглотнул, на лбу появилась испарина. – Ты сможешь нанять себе целый отряд в охрану. – Я подняла письмо выше, к груди. – Если вообще возникнет такая нужда.

Хорун позеленел. Затем сделался бледным. Скосил глаза в самый низ, туда, где застыл герб семейства Коул на оливковом сургуче. На округлом лице заиграла растерянная улыбка. Пальцы вцепились в конверт с особенной жадностью. Я отпустила бумаги.

– Никто не должен узнать об этом, кроме нас с тобой. Надо ли мне уточнять, что в случае обмана или попытки побега одним котлом дело не кончится? – я поправила новенький плащ на его плечах, пожалованный мною лично. – Я достану тебя и твоих близких еще до того, как ты попробуешь вывезти их прочь с материка. Или шагнешь в порт. – Плащ безупречно лежал на напряженных плечах. Я вложила десять золотых в дрожащую руку клерка. – Есть вещи, которые все же нельзя купить и на деньги наместника.

Хорун рассеянно кивнул, поклонился и в спешке вышел из архива.

– И возьми себе хорошую обувь с одеждой! – бросила я. – Моим наместникам не пристало ходить в обносках!

VII. Другой способ

Лэйн Тахари, Оксол, кабинет лекаря

Вкус настойки не перебивал соленую горечь во рту.

Сколько раз я представлял себе этот день? Конечно, не в кабинете у костоправа. И с более-менее целым лицом. Без боли, пожалуй. Главным там был Вард – разбитый, покалеченный, мертвый. Вовсе не валун, не большой человек, а обычный мертвец, который уж никому не причинит зла. Особенно мне.

– Господин? – потолок перегородило напряженное лицо лекаря.

Доски за ним плыли. Должно быть, я выпил лишнего. Именно потому боль ушла? Я потянулся рукой к лицу.

– Нет-нет, милейший! – лекарь тут же остановил меня. – Дайте покой. С этого дня…

– Я все-таки его убил. – Я не сдержал улыбку и пожалел об этом. Боль осталась.

– Прошу вас, сосредоточьтесь! Слушаете? Посмотрите на меня, вот так. Запоминаете?

Лекарь вдруг замер. Челюсть его застыла в смешном положении – перекошенная к левому плечу, почти отвисшая.

Двери кабинета ударились о стены.

– Ваше с-сиятельство, – вдруг склонил голову лекарь. А потом согнулся еще больше.

Я обернулся, не успев ни о чем подумать.

Придерживая обе створки, у порога стояли гвардейцы. Или наемники – я знал, сколь невелика