Одна крошечная ложь (ЛП) - К. А. Такер

— Разве в прошлый раз ты не то же самое говорила? — скривившись, напоминаю я ей.

— Молчать. Будь хорошей соседкой и поддержи мой самообман.

Честно говоря, я себя чувствую ничуть не лучше.

— Спиртное и правда зло, да? — Все-таки, моя фанатичка-тетя Дарла, может, не настолько и ненормальная.

— И все равно благодаря ему вечера становятся такими веселыми.

— Нам не нужен алкоголь, чтобы веселиться, Рейган.

— Ты прям как училка.

— Ладно, — стону я. — Нам, наверное, надо на пары идти.

— Эээ…какие именно?

Повернув голову на бок, я вижу, что электронные часы на комоде большими красными цифрами показывают час дня.

— Блин!

* * *

— Все еще злишься на меня, Ливи? — спрашивает доктор Штейнер в своей спокойной, невозмутимой манере.

Я пинаю камушек, направляясь к своему поезду.

— Еще пока не знаю. Может быть. — Это ложь. Я знаю, что не злюсь. Но это не значит, что он снова меня не доведет к тому времени, как я повешу трубку.

— Ты не умеешь таить обиду… — Кейси была права. Он умеет читать мысли. — Как дела?

— Вчера пары пропустила, — признаю я и сухо добавляю: — Не похоже на часть моего генерального плана-автопилота, правда?

— Хмм…интересно.

— Ну. — Я закатываю глаза и сознаюсь: — Вообще-то, нет. Я проспала, так что это было неумышленно.

Он издает смешок.

— И как ты себя чувствуешь, раз уж такое случилось?

— Это странно, но все нормально, — хмурюсь я.

Прошло двадцать четыре часа с момента моего мини-срыва — когда я в приступе паники написала сообщение своему партнеру по лабораторным работам, и он пять раз как минимум успокоил меня, что профессор не заметил моего отсутствия, а я могу позаимствовать его конспект, — и я чувствую себя до странного спокойно.

— Ты имеешь в виду, что пропустить пару — это не конец света? — Снова раздается тихий смешок.

Я улыбаюсь в трубку, проиграв его беззаботности.

— Может, и нет.

— Это хорошо, Ливи. Рад, что ты переживешь этот отвратительный проступок. А как прошел первый день в качестве волонтера в больнице?

Я замечаю, как изменилась его интонация. И отлично ее узнаю. Таким голосом он говорит, когда ответ ему уже известен, но он все равно задает мне вопрос.

— Ливи? Ты здесь?

— Хорошо. Дети очень милые. Спасибо, что помогли.

— Не за что, Ливи. Я твердо верю, что нужно набираться опыта, когда есть возможность.

— Даже если это не мое место? — резко отвечаю я. Мои слова пропитаны горечью.

— Я такого не говорил, Ливи, и тебе это известно.

Повисает долгая пауза, а потом я выпаливаю:

— Было тяжело. — Он молча ждет продолжения. — Тяжелее, чем я думала.

Кажется, он без лишних слов понимает, что я имею в виду.

— Да, Ливи. Таким сварливым старикам, как я, и то тяжело ходить по тем коридорам. Я знал, что тебе будет особенно сложно, с твоей-то заботливой натурой.

— Но станет лучше, правда? В смысле, — говорю я, увернувшись от столкновения с женщиной, которая в замешательстве остановилась посреди тротуара, — мне не будет так…плохо каждый раз, когда я буду там? Я же привыкну?

— Может, и нет, Ливи. Надеюсь, что привыкнешь. Но если легче не станет, и ты решишь, что хочешь двигаться в другом направлении, найти другой способ, которым ты сможешь помочь детям, это нормально. Ты не обманешь ничьих ожиданий, передумав.

Я покусываю щеку изнутри, обдумывая его слова. Я не собираюсь ничего менять, да и нельзя сказать, что он подбивает меня сдаться. Я уверена. Скорее, он словно дает мне разрешение: раз надо, значит выбирай. А этого я делать не буду.

— А теперь расскажи мне, что там с этими бегающими за тобой мальчиками.

«Мальчиками? Во множественном числе?» Я щурюсь и оглядываюсь вокруг, рассматривая людей поблизости.

— Вы меня преследуете?

Мне приходится ждать секунд десять, пока он не перестанет завывать со смеху, и только потом у меня получается продолжить. Я знаю, о чем хочу спросить, но теперь, после разговора, я чувствую себя глупо. Стоит ли спрашивать у известного терапевта-специалиста по ПТСР о чем-то столь банальном? Столь девчачьем? Я слышу, как доктор Штейнер отпивает что-то на другом конце провода, пока молча меня ждет.

— Как понять, что ты нравишься парню? В смысле, правда нравишься? Не просто… — Я краснею и сглатываю. Скоро я, наверное, начну заикаться. — Не просто в физиологическом плане.

Возникает пауза.

— Обычно узнаешь по его действиям, нежели по словам. И если он не ведет себя напоказ, значит запал серьезно.

«Для меня одна ты — навсегда».

Всего лишь слова. Вот, доктор Штейнер подтвердил. Мне не стоит зацикливаться на том, что по пьяни сказал Эштон, потому что это лишь слова и за ними не стоит ничего, кроме бушующих гормонов. С этим осознанием я понимаю, что немного упала духом. Но, по крайней мере, это ответ, а не тайна.

Мне нужно быть с Коннором. Когда я рядом с ним, то ощущаю правильность всего происходящего между нами.

— Спасибо, доктор Штейнер.

— Речь о том приятеле-ирландце, с которым ты познакомилась?

— Нет… — Я тяжело вздыхаю. — Об Эштоне.

— Ааа, Похитителе «Джелло».

— Ага. А еще он оказался лучшим другом и соседом Коннора. — А еще у него, может, есть девушка, а может, и нет, но эту деталь мы опустим. И без того все сложно.

— Что ж, ну и положеньице у тебя, Ливи.

Мой единственный ответ — ворчание в знак согласия.

— Что бы ты почувствовала, если бы этот приятель Эштон проявил интерес? Больше, чем физический, я имею в виду.

Я открываю рот, но осознаю, что кроме как «Не знаю», сказать мне нечего. И я правда не знаю. Ведь это неважно. Коннор — идеальный и покладистый. А Эштон далек от идеала. Теперь я понимаю, что имели в виду Шторм и Кейси, называя кого бы то ни было «ходячим сексом». Это относится к Эштону. Он — не парень для серьезных отношений. Коннор — парень, с которым можно строить будущее. Ну, во всяком случае, я так думаю. Слишком рано еще об этом говорить.

— Ты хоть призналась сама себе, что Эштон тебе нравится?

Черт бы его побрал! Если я отвечу ему честно, отрицать все будет намного сложнее. И тогда это станет намного более реальным.

— Да, — наконец, неохотно бормочу я.

Да, мне нравится друг-бабник моего вроде как бойфренда. Мне даже эротические сны с ним в главной роли снятся.

— Хорошо. Рад, что это мы решили. Я боялся, что пройдут месяцы, прежде чем ты перестанешь упрямиться.

Я закатываю глаза из-за всезнайства доктора.

— Знаешь, чем бы я в это время занялся?

От любопытства я изгибаю губы.