Пламя над бездной - Вернон Виндж

Резчица посмотрела на Хранителя невинным взглядом. Хранитель был знаток в вопросах шпионажа, посредственный администратор и никуда не годный ученый. Лет сто назад она бы отправила такого, как он, ухаживать за посевами, если бы он вообще решил остаться. Сто лет назад не было нужды в шпионах и контрразведчиках и вполне хватало одного администратора. Как все изменилось. Она машинально ткнула ящик носом — может быть, все опять изменится.

Тщательник на вопрос Описателя ответил серьезно:

— Я вижу, милостивый государь, несколько возможностей. Первая: это волшебство. — Хранитель отвернулся, недовольно поморщившись. — Я имею в виду, что этот ящик настолько превосходит наши возможности понимания, что является магическим. Но это ересь, которую никогда не примет Резчица, и я ее вежливо опускаю. — Он мелькнул в сторону Резчицы сардонической улыбкой. — Вторая: это животное. В совете многие так и подумали, когда Описатель впервые заставил его заговорить. Но оно похоже на взбитую подушку, даже с этой забавной вышитой на боку фигурой. Что еще важнее, оно отвечает на раздражители с абсолютной повторяемостью. А это — то, что я могу распознать. Это поведение машины.

— Это ваша третья возможность? — спросил Описатель. — Но ведь быть машиной — это значит иметь движущиеся части, а здесь, кроме…

Резчица резко махнула хвостом. Тщательник мог говорить так часами, а Описатель явно того же типа стая.

— А я так скажу: сначала надо больше узнать, потом рассуждать.

Она похлопала по углу ящика — точно так же, как Описатель на первой демонстрации. Лицо чужака с картинки исчезло, сменившись вертящимся цветным узором. Раздался всплеск звука, затем — ничего, кроме гудения, которое всегда издавал ящик в открытом виде. Они знали, что ящик умеет воспринимать низкие звуки и что он ощущает прикосновения к квадратной платформе у себя внизу. Но эта платформа сама была чем-то вроде экрана для картинок: определенные команды преобразовывали решетку точек прикосновения в совершенно другие формы. Первый раз, когда они это сделали, ящик отказался отвечать на все дальнейшие команды. Хранитель был тогда уверен, что они «убили маленького чужака». Но когда они закрыли ящик и открыли его вновь, он вел себя по-прежнему. Резчица была почти уверена, что никакие касания или слова не смогут причинить этой штуке вред.

Она повторила известные сигналы в обычном порядке. Результаты были зрелищными и идентичными предыдущим. Но если изменить их порядок, эффект был другой. Резчица не была уверена, что согласна с Тщательником. Да, ящик ведет себя с повторяемостью машины… но такое разнообразие ответов гораздо более свойственно животному.

У нее за спиной Описатель и Тщательник выдвинули вперед по элементу. Те выставили головы повыше, чтобы ясно видеть экран. Шум их мыслей становился сильнее и сильнее. Резчица пыталась вспомнить, что она планировала дальше. Но шум стал наконец слишком силен.

— Не будете ли вы столь добры отодвинуться?! Я своих мыслей не слышу!

И вообще тут вам не хор.

— Ох, простите! Так достаточно?

Они отодвинулись футов на пятнадцать. А друг от друга эти элементы были на расстоянии двадцати футов. Да, наверное, Тщательник и Описатель очень хотят видеть экран. Хранитель держался на соответствующем расстоянии с видом настороженного энтузиазма.

— У меня есть предложение, — сказал Описатель. Голос его дрожал в попытках сосредоточиться и отвлечься от мыслей Тщательника. — Когда вы касаетесь квадратика три/четыре и говорите… — он воспроизвел звуки чужака, что было очень легко, — экран показывает набор картинок. Они явно соответствуют квадратикам. Я думаю, что нам дается выбор.

Хм.

— Так этот ящик в конце концов будет нас учить? — Это машина, придется найти новые определения. — Ладно, давайте поиграем.

Прошло три часа. К концу их даже Хранитель выдвинул одного своего элемента к экрану. Шум в комнате гудел на грани умалишенного хаоса. И каждый предлагал «скажи это», «нажми то», «когда он последний раз это говорил, мы поступили так-то»… Появлялись интригующие цветовые образы, зарисованные чем-то, очень похожим на письменную речь. По экрану метались крошечные двуногие фигурки, сдвигая символы, открывая окошки… Идея Описателя Джакерамафана оказалась верной. Первые картинки в самом деле были вариантами выбора. И варианты разворачивались дальше — как дерево, сказал Описатель. Он был не совсем прав — иногда они возвращались к уже пройденному. Это была метафора сетки улиц. Четыре раза они оказывались в тупике и должны были начинать сначала, закрыв ящик. Хранитель отчаянно чертил карты путей. Это помогло, теперь можно было распознать места, которые они хотели видеть снова. Но даже он понимал, что здесь есть бесчисленные иные пути и места, куда никогда не попасть методом слепого поиска.

А Резчица бы отдала добрую часть своей души за картинки, которые уже видела. Звездные поля, луны, сияющие голубым и зеленым, луны с оранжевыми поясами. Движущиеся картины чужих городов, тысячи чужаков так близко друг к другу, что они просто соприкасались! Если они объединяются в стаи, то стаи эти больше, чем где бы то ни было, даже в тропиках. А может быть, вопрос этот не имел смысла. Города превосходили ее воображение.

Наконец Джакерамафан отвалился от экрана и собрался вместе. Голос его дрожал.

— В этой штуке — целая вселенная. Мы можем изучать ее вечно и никогда не узнаем…

Она оглянулась на остальных двоих. Хранитель уже не смотрел всезнайкой, все губы его были в чернилах. Письменные скамейки вокруг были усеяны десятками зарисовок, одни четче, другие неразборчивей. Он бросил перо и тяжело вздохнул.

— По-моему, надо взять, что у нас уже есть, и изучить. — Он стал собирать зарисовки, складывая в аккуратную стопку. — Завтра, когда хорошо отоспимся, с ясными головами…

Тщательник отступил назад и растянулся.

— Все так, но оставь эти рисунки, друг Хранитель. — Он резко ткнул в листы. — Вот видишь — здесь и здесь? Ясно, что наше слепое блуждание дало нам кучу пустых результатов. Иногда картиночный ящик просто отключается, но чаще вот такая картинка: никаких вариантов, и только пара чужаков танцуют в лесу и издают ритмичные звуки. И тогда, если сказать… — он воспроизвел последовательность звуков, — мы получаем вот эти картинки с кучками палочек. На первой одна, на второй две и так далее.

Резчица это тоже заметила.

— Да, и выходит фигура, показывает на каждую из них и для каждой издает короткий шум.

Они с Тщательником смотрели друг другу в глаза: радость понимания, нахождения порядка там, где был сплошной хаос. Уже сотни лет с ней такого не бывало.