Пуля нашла героя (География одиночного выстрела - 3) - Андрей Курков

Помянули. Закусили бутербродами с салом. Волчанов сходил, взял еще водки, но уже по сто.

- Жалко старика, - просипел, держа стакан в руке, Волчанов. - Надо будет его жену из тюрьмы выпустить... Нехорошо, даже на похороны не попала...

- А чего она в тюрьме? - удивился Добрынин, и тут вспомнил он, что сам Тверин ему как-то об этом говорил, но ведь это было давно!

- Да по глупости, я уже не помню, чего она села... Старик так переживал все время, я ему уже сколько раз говорил - подпиши амнистию, и пусть она выйдет - никто, говорил, и не подумает, что ты ради своей жены амнистию объявил. А он: "Никто не подумает, но я ведь коммунист, как я потом на себя в зеркало смотреть буду, даже если никто и не узнает!" Упертый был, как... - и тут Волчанов не договорил, вспомнив, должно быть, что о покойниках плохо не говорят.

- Да, - Добрынин кивнул. - Надо выпустить...

- Теперь уж выпустят без всякой амнистии. Мне и так кажется, что она лишнего пересидела, но сам понимаешь, сначала война, потом восстановление... никому до нее дела не было... Сейчас посидим, а потом я тебе одну штуку покажу. Сюрприз, так сказать...

И Волчанов посмотрел вдруг на друга с хитрецой во взгляде.

- Тебе понравится, - добавил он.

Добрынин ел салат и думал о справедливости. Возникло в нем в этот момент сомнение в том, что справедливость в основном существует. Думал он о том, что и сам не был на похоронах Маняши, и даже не знал о ее смерти. Думал о жене Тверина, тоже не приехавшей из тюрьмы на похороны мужа. Понимал Добрынин, что неправильно это. Понимал и поэтому сомневался.

- Ты чего? - спросил Волчанов. - Еще, может, по сто, да и пойдем?

Добрынин кивнул.

Выпили еще по сто. В этот раз за здравие всех живых родственников. Настроение из-за этого тоста у Добрынина улучшилось, подумал он о своей дочери Дарье, живущей теперь со своей семьей в Киеве.

- Ты мне адрес ее дашь? - спросил он Волчанова. Волчанов сразу понял, о ком его друг спрашивает.

- Ладно, дам, - пообещал он.

Подошел к ним вдруг буфетчик, улыбаясь наклонился, прошептал что-то на ухо Волчанову. Генерал тоже улыбнулся.

- Давай два! - сказал он.

Буфетчик ушел в подсобку и через минуту вынес оттуда два бумажных килограммовых пакета желтых спелых груш.

- Пошли! - скомандовал Волчанов народному контролеру.

Сели в кабинете за стол.

- Я груши страшно люблю, - признался Волчанов. - С самого детства. Сколько я, помню, их ел. До отвала! Ну давай, наедимся от души!

Добрынин особых чувств к грушам не питал, но решил друга поддержать. И даже понравилось это Добрынину, не сами груши, а то, что ели они фрукты молча, а значит, была у народного контролера возможность думать о жизни.

Минут двадцать они ели груши, пока не наелись досыта. Лежала теперь на столе одна-единственная желтобокая Бэра, но ни у Волчанова, ни у Добрынина не было ни сил есть, ни желания.

Добрынин чувствовал шевеление в животе и боялся, как бы его не стошнило после такого количества фруктов.

Волчанов икнул, отвернулся. Посмотрел на телефон. Рука его медленно сняла трубку. Набрал номер.

- Пост? - спросил он. - Кто? Это ты вчера вечером на посту был? Нет? А кто? Сержант Павлюк? Ты разыщи его мне, и пусть сейчас же придет сюда! Ясно?

Положил трубку и снова икнул.

Минуты через две в дверь постучали.,

Зашел тот вчерашний милиционер, который приносил вещмешок. Испуганно посмотрел на Добрынина, потом доложился Волчанову: "Сержант Павлюк по вашему приказанию прибыл!"

- Ты вот что, - заговорил неожиданно мягко генерал Волчанов. - Ты эту грушу возьми, - он показал на спелую Бэру указательным пальцем правой руки. - Я там на тебя вечером вчера по телефону накричал... Ты ничего такого не думай, я на всех кричу. Не обижаешься?

- Никак нет!- рявкнул сержант Павлюк.

- Ну хорошо. Бери грушу и иди!

Когда милиционер ушел, Волчанов поднялся из-за стола, достал из шкафа военную форму и переоделся.

- Пойдем, я тебе кое-что покажу, - сказал он с устало-довольной улыбкой на лице. - Помнишь, я тебе сюрприз обещал?

В Кремле было тихо и безлюдно. Ранний осенний вечер сгущал сумерки, и уже вылупились из потемневшего неба некоторые звезды.

После такого громкого, заполненного классической музыкой и скорбным голосом Левитана дня вечерняя тишина казалась какой-то нездешней, словно и не по Кремлю шли они, а по дикому, отдаленному от человеческого жилья лесу.

- Эти, на поминках, еще, наверно, выступают, никто и стопки не выпьет... О, уже почти пришли!

Впереди среди синих кремлевских елок показался невзрачный одноэтажный домик-сторожка. Краска с деревянной двери облупилась, окна были забиты фанерой.

Добрынин удивленно оглянулся на Волчанова, но тот только усмехнулся в очередной раз. Потом достал из кармана кителя ключ, открыл двери.

Вошли. Домик оказался вовсе и не домиком, а входом в подвал: сразу за облупленной дверью начинались аккуратные бетонные ступеньки вниз, и оттуда, из еще не видимого низа, шел непривычный восходящий свет, заставлявший каждую нижнюю ступеньку отбрасывать тень на внутренней стороне двери и потолке. Странное ощущение возникло в Добрынине, словно была это не реальность, а сон.

- Ну пошли, - поторопил его, оглянувшись, Волчанов. - Пошли!

Добрынин спускался вниз навстречу свету по чистеньким бетонным ступенькам, вслед за другом, и вдруг, когда ступеньки кончились, под его ногами поплыла красная с черными краями ковровая дорожка.

От неожиданности Добрынин снова остановился, стало ему неудобно из-за чистоты этой дорожки, он посмотрел назад, думая, что где-то там должен быть половик,, о который можно вытереть ботинки, ведь мало ли на них грязи и пыли. Но никакого половика сзади не было. Дорожка начиналась там, где кончалась, уходила в бетон последняя ступенька.

- Павлуша! - окликнул Волчанов. - Ну что ты? Устал?

- Иду, - бормотнул Добрынин и поспешил к ожидавшему его впереди генералу.

Минуты через три они вошли в узкий длинный зал с блестящими черными стенами. Волчанов остановился.

- Ну как? - спросил он.

Добрынин оглянулся по сторонам, но ничего понять не мог.

- Что как? - переспросил он.

Генерал взял Добрынина под руку и подвел вплотную к черной стене, и тут народный контролер увидел бесконечные, выбитые в черном граните имена и фамилии. Он прищурился.

- Мое детище, - сказал с гордостью в голосе Волчанов. - Пятнадцать лет строили... Здесь десятки тысяч фамилий героев, создававших нашу страну. Военные, инженеры, писатели... Пойдем, я тебе тут покажу! Здесь гранитная стена для каждой буквы алфавита... шестнадцать залов. Пойдем в следующий...

Следующий зал был таким же, как и первый. Волчанов решительно подвел Добрынина к середине левой стены и дотронулся указательным пальцем правой руки до какой-то фамилии. Когда он убрал руку, Добрынин прищурился и прочитал: "Дмитрий ВАПЛАХОВ, народный контролер". Он обернулся, вздохнул тяжело, потом пожал руку Волчанову, крепко пожал руку.