Дорога на Тмутаракань - Ю Продан

Князь оглядел окруживших его людей. Смерды такие же, как на Руси, только одеты чуть получше. Рыбаки, пахари, виноградари, пастухи. Тмутараканцы побогаче держатся кучкой, косятся на шумную чернь. Люди разного роду-племени, а все, как и в стольном Киеве, как и в буйном Новгороде. А чего они хотят от князя?

Святослав приступил к делу.

- Ну, что у вас, люди? Говорите!

- Челом бьем! - загудела толпа. - Верши суд правый, княже! Хлебнули мы лиха при Сурхановой власти, простой люд ждет нынче от тебя защиты...

- То уже травой поросло, - перебил Святослав жалобщика, молодого смерда в распахнутой до пупа рубахе. - Нету Сурхана, нету хазарской неволи. Будет вершить все дела в Тмутаракани русский посадник, моя правая рука.

- Так наши мироеды остались, они не лучше Сурхана! - загудели те, что стояли поближе к Святославу. - Хазарин со всего брал десятину, а свои богатеи, русичи, пятый сноп забирают. Землю у него взял под пашню - вовек не рассчитаешься. Челн попросил на рыбалку - вовсе в кабалу залезешь.

- Тихо! - нахмурился Святослав. - Говорите кто-нибудь один. Всех разом я не уразумею.

Снова выдвинулся вперед прежний челобитчик.

- Я скажу, княже! Вот он, Одинец, кровь из нас сосет. Все дани-подати собирать перепоручил ему бек хазарский: за проезд через мост, за выход в море, за улов, за бортничество, за пастьбу, за скотину, за каждую душу в семье. За все, что тот злодей увидит. Думали мы, что скоро до такого дойдет: порты снял - плати мыто портошное, надел их обратно - сызнова плати...

Толпа всколыхнулась от взрыва хохота, сам князь засмеялся было, но тут же снова насупил брови.

- Так это? - повернулся он к Одинцу, тщетно пытавшемуся спрятаться за спины горожан.

Старик дернулся, словно его огрели плетью, но ничего не ответил будто язык проглотил.

- У меня он последнюю сеть отобрал... За долги, - робко заявил стоявший рядом с челобитчиком пожилой касог.

- А меня с виноградника согнал! - выкрикнул тощий носатый грек.

Снова все загудели, замахали руками. Одинец еще ниже склонил голову. Красавица, Одинцова дочка, придвинулась поближе к отцу, будто надеясь спасти его от княжеской кары.

Святослав едва заметным жестом поманил к себе Богдана.

- Что, княже? - подскочил к нему сотник. - Взять его, посадить в поруб?

Князь досадливо поморщился.

- Не Одинца, а того челобитчика взять надо. Только не сразу, когда люд расходиться станет. Я еще погляжу, что он за птица...

Богдан удивленно раскрыл глаза, но не посмел возразить князю. А тот уже снова повернулся к тмутараканцам.

- Кто еще вас притесняет, добрые люди?

Передние ряды, будто заподозрив что-то неладное, притихли. Попятился, стараясь скрыться в толпе, челобитчик. Только из дальних рядов слышались нестройные выкрики:

- Хазарин Букан!

- Грек Феодор!

- Русич Прокша!..

- Тихо! - Святослав поднял руку. - Скорый суд - неправый. Я во всем разберусь, люди, и покараю всех, кто виновен. А ежели на кого поклеп возведен - с челобитчика спрошу строго...

Князь понял: если он пойдет на поводу у тмутараканской голытьбы, ему придется всех, на ком власть держится, ковать в железа. Этак из Тмутаракани можно второй Новгород сделать. А там смерды додумаются вечо собирать, посадника скинут, князя прогонят.

Он перевел речь на другое: объявил, кто какую дань будет нести в княжескую казну, наказал всему ремесленному люду принять участие в строительстве детинца-крепости, сказал о наборе охочих людей в тмутараканскую дружину.

Желающих записаться в дружину нашлось немало - и из самого города, и из близлежащих сел. Сообщение о дани и строительной повинности было встречено молчанием.

8

До прихода русичей каждый второй дом в Тмутаракани принадлежал беку Сурхану. Почти половина кораблей, прибывавших в порт из других стран, загружалась его товарами. Не было в городе ни одного рыбака, ни одного ремесленника, который не числился бы в должниках у хазарского бека. Правитель города от имени владыки Хазарии взимал подати со всех жителей, купцов и пришлого люда. Иосифу в Итиль отправлялась лишь малая часть этих доходов. Все остальное шло в казну самого бека. Из года в год множились его богатства. И вот...

Бек Сурхан не мог примириться с потерей Тмутаракани. Выполняя тайный приказ Иосифа, переданный ему греческим наемником, бек не столько старался выслужиться перед владыкой Хазарии, сколько боролся за свою власть, свое богатство. Грек обманул: ни ясы, ни касоги не задержали продвижения русского войска. А что могли сделать хазары, брошенные Сурханом против русов? Немногочисленное, наспех сколоченное войско степняков дрогнуло и побежало от первого же удара дружинников киевского князя. Многих воинов недосчитался тмутараканский бек, собирая свои рассеянные по степи сотни.

Часть хазар, прибывших из дальних веж по приказу Сурхана, откололась и ушла на север. Они и в этот бой шли неохотно - зачем им защищать чужой город? - а потерпев поражение, и вовсе утратили охоту драться. С Сурханом остались лишь хазары, жившие в самой Тмутаракани или ее окрестностях. Горстка воинов... Взглянув на нее, Сурхан понял, что война окончательно проиграна. Впрочем, ее проиграл намного раньше сам каган-бек Хазарии, разгромленный Святославом. Но Сурхан решил не сдаваться. Он распорядился вывести свою казну в укромное место, а доставивших ее рабов перебить. Тайну знали только он сам и двое его доверенных людей. Сурхан увел в плавни оставшихся при нем воинов. Там, на островках, затерявшихся среди камышовых джунглей, он надеялся дождаться лучших времен.

Киевские полки, рассуждал бек, пришли и уйдут, может быть оставив в Тмутаракани небольшую дружину. Вот тогда можно будет подумать о возвращении утерянных владений. Хазария если и оправится после нанесенного ей удара, то власть Иосифа все равно ослабнет. Значит, все большую независимость приобретет тмутараканский правитель, будет торговать с ромеями, как ему заблагорассудится.

И сейчас, в своем тайном убежище, Сурхан не сидел сложа руки. Десятки лазутчиков, будто щупальца бека, расползлись во все стороны, неусыпно наблюдая за русским войском. Сурхан обдумал коварный замысел и начал постепенно его осуществлять.

Ночью в русском лагере поднялась тревога. Исчез десятник, отправившийся проверять дозоры. Кто-то из дружинников слышал шум в стороне камышей, подступавших с севера к озеру. Там в дозоре находились два бывалых воина. Туда поспешил воевода Перенег, захватив с собою надежную охрану. Среди изломанных, вытоптанных камышей при свете факелов он увидел залитое кровью тело одного из дружинников. Ни десятника, ни второго дозорного разыскать не удалось.

Под левой лопаткой убитого торчал короткий клинок с отделанной серебром рукояткой. Это был касожский кинжал.

Утром князь Святослав хмуро выслушал немногословный доклад Перенега.

- Касожский, говоришь? - повертел он в руках принесенный ему воеводой кинжал.

- Касожский, княже.

- Выходит, люди Алэджа нам такое подстроили? - Святослав повернулся к Богдану: - А ты что скажешь, сотник?

Богдан догадался, о чем думает князь.

- Нож касожскими руками сделан, верно. А в чьих руках он был нынешней ночью, не знаю, княже.

- Узнай. Глаз у тебя зоркий. Тебе поручаю.

Богдану не нужно долго собираться. Он кликнул Злату и Чудина и с несколькими дружинниками Перенега поскакал туда, где нашли убитого дозорного.

По следам, сохранившимся на вязкой болотной почве, он представил себе, как это все случилось. Несколько вооруженных человек по камышам неслышно подобрались к дозору именно тогда, когда сюда подошел десятник. Может, раньше? Нет, не видно было, чтобы люди долго топтались на одном месте. Русичей они застали врасплох, одного дозорного закололи кинжалом, а второго вместе с десятником чем-то оглушили. Кто-то был ранен, свой или чужой, - на земле следы крови. Двоих русичей потащили дальше, к рощице, где были спрятаны кони. Конские следы вели в степь.

- Ох, не нравится мне это... - сквозь зубы процедил Чудин.

- И мне, - подтвердила Злата. - Касожским клинком убили дозорного, а не похоже, что тут касоги побывали. Те ловцы отменные, пройдут - не сомнут и травинки. А тут вроде вепри топтались!

Богдан задумался. Князь послал его сюда, потому что не верил в виновность касогов. Один раз уже ошиблись, сколько крови пролили!

- Вот что, други, сказал Богдан. - Будем искать, все вокруг осмотрим. Коль тут хазары побывали, не могли же они следа не оставить.

- И наших воев надобно выручить, - подсказала Злата. - Они, может, на нас надеются, ждут выручки...

Богдан опустил голову.

- Следы, думаю найдем. А их самих... Ищи теперь ветра в поле!

Злата вздохнула. Она, сама побывавшая в хазарской неволе, хорошо представляла, какая тяжкая доля ждет попавших в плен воинов. Лучше умереть, чем так жить. Но как помочь этим людям?

Богдан со своими спутниками объехал все окрестности Тмутаракани, они осмотрели каждую балку, но ничего не обнаружили. Все разрешилось случайно, когда Богдан уже собирался вернуться в Тмутаракань. Молодой воин, дружинник Перенега, неожиданно остановил коня, пристально глядя в сторону.