Эксперт № 31 (2013) - Эксперт Эксперт

В России, как и в остальной Европе, образование было делом государственным, а требования к школе, в отличие от США, формировала интеллектуальная и государственная элита, к которой можно было предъявить много претензий, но уж точно не в узости горизонта. Вот почему естественным образом здесь сформировалась «школа знаний», отличавшаяся повышенным академизмом. Характерный штрих: в США в школах никогда не изучали классических языков, в России латынь, по крайней мере в гимназиях, дожила до 1917 года.

Основы образовательной системы в России заложил еще Петр I. Первый советский нарком просвещения Анатолий Луначарский писал, что Петр понимал невозможность великодержавия без науки и образования. Как замечает известный исследователь российского образования заведующий кафедрой философии, политологии и социологии МЭИ Андрей Андреев в своей книге «Российское образование. Социально-исторические контексты» (см. «Учебная повинность» в «Эксперте» № 40 за 2009 г.), Петр проектировал Российскую империю «как огромное просветительское учреждение, рассматривающее научные, культурные и образовательные задачи в качестве “государственных”, что предполагало в том числе и использование для их решения методов государственного принуждения». И этот взгляд на образование и просвещение как на государственное дело был характерным для России и в царское, и в советское время, оставаясь таковым до сих пор. Граф Уваров, прославившийся своим консерватизмом, считал, что образование — это государственное дело, «обеспечивающее не только решение тех или иных конкретных задач, но и развитие страны в целом». Такое отношение к образованию характерно для всех стран, проходящих путь догоняющей модернизации, которым нужно в кратчайшее время, не дожидаясь, пока созреет само общество, обеспечить приток в экономику необходимой массы образованных людей.

СССР, Москва. Начальная школа. 1954

Фото: Henri Cartier-Bresson / Magnum Photos / Agency.Photographer.Ru

Российское образование еще со времен Петра I отличалось повышенной математической ориентацией. На эту особенность российской средней школы всех типов опиралось российское высшее техническое образование, которое в этом смысле тоже не было особо прагматичным. Но это позволило заложить основы многих выдающихся научных школ во многих технических дисциплинах, например в металлургии, авиа- и судостроении. В результате в России еще в XIX веке сложилась парадоксальная ситуация: при сохраняющемся невысоком уровне грамотности и невысоком охвате населения средним образованием высшее образование, тоже ограниченное по охвату, находилось на самом высоком, мировом уровне.

Такой разрыв порождал у значительной части русской интеллигенции чувство вины перед народом и стремление искупить ее в том числе образовательной деятельностью, которая воспринималась как моральный долг, а сам процесс образования — как служение, как «добровольная национальная аскеза», по выражению известного русского педагога Сороки-Россинского. Можно сказать, что если в Америке преподавание в школе было просто работой, причем не самой престижной, то в России — служением наподобие религиозного.

Семь американских принципов

После Первой мировой войны в США вновь обострилась дискуссия о целях и задачах школьного образования, которая происходила на фоне роста числа учащихся, заканчивающих не только начальную, но и среднюю школу. Именно тогда известный американский педагог и психолог Льюис Терман разработал систему тестирования вначале призывников для определения степени их готовности к воинской службе, а затем развил этот метод для определения умственных способностей детей — показатель IQ, который, как он полагал, должен помочь определить одаренных детей, чтобы обеспечить индивидуализацию их обучения. С тех пор, несмотря на сомнения многих педагогов и психологов и в Америке, и во всем мире в пользе и эффективности этого метода, тестирование в разных вариантах стало доминирующим методом определения как умственных способностей, так и успехов в обучении в США. А в 1990-е оно докатилось и до России. Конечно, такой метод контроля мог восторжествовать только в системе образования, рассчитанной не на академические успехи учащихся, а только на проверку простейших знаний. Не случайно впервые он был опробован тем же Терманом для выявления слабоумных.

В 1918 году Терман сформулировал семь «Основополагающих принципов среднего образования», которые вскоре были приняты большинством педагогического и родительского сообщества Америки. Как замечает Патрисия Грэм, этот документ еще раз подчеркнул и усилил идею, что целью средней школы в первую очередь является воспитание, а отнюдь не усвоение определенного учебного материала.

Еще одним социологом, философом и педагогом, сыгравшим выдающуюся роль в формировании американской школы, был Джон Дьюи. Он сформулировал принцип «обучение действием», который лег в основу американской педагогической системы, получившей название «педология». Грэм приводит такой пример обучения из практики школы Дьюи: если ученик мог продемонстрировать свои познания в истории Древнего Рима, соорудив модель Колизея, вместо того чтобы писать контрольную работу на эту тему, этого было достаточно для сдачи зачета.

США, Даллас. Начальная школа. 2003

Фото: Георгий Пинхасов / Magnum Photos / Agency.Photographer.Ru

А главное, в основе американской педагогики лежало представление о том, что демократические основы общества должны распространяться и на школу, в основе которой должны лежать потребности самих детей и их право на свободу выбора. Нетрудно догадаться, что выбор детей далеко не всегда был в пользу всестороннего образования и академических успехов.

В результате, как пишет Грэм, «предметы, ранее считавшиеся традиционными и востребованными, — алгебра, геометрия, история Европы, иностранные языки… больше не преподавались или переходили в разряд факультативов… Вскоре сам английский язык перестал быть обязательным предметом, ему на смену пришли “журналистика”, “родная речь”… И все это делалось во имя актуальности и удовлетворения потребностей самих детей».

Деградация школы не оставалась незамеченной американской общественностью. Как отмечает Грэм, еще в 1949 году автор нескольких книг по проблемам американского образования Бернард Белл писал, что «теория и практика американского образования столь порочны, что в нынешнем своем состоянии оно представляет серьезную угрозу для будущего нашей страны и ее основополагающих ценностей».

От свободы к необходимости

Идеи американских педагогов о свободе учащихся перекликались с освободительными идеями русской революции. Вот почему в первые годы советской власти идеи американской педагогики получили популярность и в советской педагогической среде. В частности, их поддерживала Надежда Крупская. Как пишет Андреев, по мнению революционных энтузиастов в педагогике, «революция должна была принести свободу не только рабочему, крестьянину, солдату… но и отданному “в науку” школьнику или студенту. Разрушение старой школы мыслилось прежде всего как устранение всего того, что несло в себе элемент подчинения, нормативности, обязательности, которые ассоциировались с классовым угнетением». И так же, как в американской педагогике, больше внимание уделялось воспитанию (конечно, в советском духе), чем академической стороне дела. Однако, когда перед страной в начале 1930-х встала задача ускоренной модернизации, которая тогда называлась индустриализацией, руководство страны решило вернуться к классической российской школе в том виде, в каком это было возможно в новых советских условиях, в которой основной упор делался на академические успехи учащихся. Как отмечал в своей книге «Инженерное образование в России» выдающийся российско-американский ученый Степан Тимошенко , эмигрировавший в США после революции и посетивший СССР в 1958 году, советские школы напомнили ему дореволюционные реальные училища. Одновременно от педагогики развития, которая была характерна для первых лет советской власти, советская школа перешла к педагогике формирования или даже «ковки» нового человека, классиком которой был признан Антон Макаренко . И надо признать, что советская школа нашла очень удачный с точки зрения власти и с точки зрения полученных результатов способ одновременного решения академических и воспитательных задач. Перефразируя Бисмарка, можно сказать, что именно советский учитель выиграл Сталинград.

После Великой Отечественной войны возврат к классической форме школы был дополнен возвращением в программу, правда ненадолго, курса классической логики, учебник которой написал известный советский философ Валентин Асмус , и формы наподобие гимназической. Рассказывают, что рассматривалось и предложение о возврате в программу школы латинского языка.