Избранное (СИ) - Измайлова Кира Алиевна

Они расстались в Монто-Лее: Мариам тоже сняла комнату в «Синей курице», правда, всего на сутки, и зашла попрощаться к девушке перед отъездом.

– Надолго ты здесь? – спросила она, не входя даже в комнату.

– Я попрошу кого-нибудь сообщить на ферму обо мне, – на ходу придумала Мария-Антония. На душе было скверно: Генри не объявлялся, оставалась одна надежда – что он догонит ее здесь! – Может быть, они пришлют за мной человека. А если нет… что ж, наймусь на работу, я умею шить и готовить.

– Ясно… – Старуха нахмурила тонкие подрисованные брови, поджала губы. В далекой юности она была, должно быть, редкостной красавицей, эта горделивая красота и сейчас проглядывала сквозь старческие морщины, Мария-Антония умела видеть подобное. – Вот что. Если не примут тебя родственники, правда, наймись тут на работу. Я шепну словечко хозяйке этой дыры, чтобы взяла тебя. И дождись меня. Я уж стара стала, мне компаньонка нужна, только все сплошь редкостные дуры попадаются, а ты девица с обхождением. Странно даже – из такой глуши, ан поди ж ты!

– Благодарю вас, – склонила голову Мария-Антония. Этот вариант стоило приберечь, мало ли что… – Вы так добры ко мне, я не заслуживаю этого, право слово!

– Ты? Ха! – Старуха вдруг шагнула в комнату, захлопнув за собой дверь, посмотрела в глаза принцессе: словно встретились едва тлеющие черные уголья и серо-голубые льдинки. – Да ты не такого заслуживаешь, деточка! Или, думаешь, по тебе не видать?

– О чем вы? – нахмурилась Мария-Антония.

– О породе твоей, – мрачно сказала Мариам и взяла ее за руку. – Руки-то, руки! Ты не фермерская дочка и даже не горожанка, это я сразу увидела. И не здешняя ты, обхождения совсем не знаешь!

– Вы меня научили, – спокойно произнесла девушка, отбросив притворство. Верно, старую колдунью не провести, да и надо ли? – Я благодарна вам за это. Увы, слова – это все, чем я могу вознаградить вас за ваше участие в моей судьбе.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнула старуха. – А то все «бе, ме», тьфу! Теперь ишь как заговорила! Сразу видно – не черная кость… Ты откуда будешь, девочка? Чего ищешь?

– Издалека, – улыбнулась принцесса, не разжимая губ. – Я ничего не ищу. Я жду.

– Сбежала, поди?

Девушка покачала головой.

– Я почти не солгала вам, – сказала она серьезно. – У меня не осталось родных, только дети равнин здесь ни при чем.

– Вот, – воздела Мариам корявый указательный палец, – и это тоже! Тут их никто так не зовет, дикари и дикари! Следи за этим… Но ты их описывала так, будто сама видела!

– Я жила у них какое-то время. Они приняли меня как гостью, – обошла принцесса участие Генри. – Но остаться с ними я не могла, поэтому отправилась дальше. Меня должны были встретить, но этого человека еще нет. Может быть, он появится позже.

– Дай-то бог, чтобы ты дождалась, – серьезно сказала старуха. – Вижу, тебе что-то покоя не дает, на душе тяжело… Беда какая?

– Моя собственная, – усмехнулась Мария-Антония. – Здесь никто не поможет. Я не могу рассказать, уж простите…

– Да уж прощу! – Мариам вдруг обняла девушку с силой, какой сложно было ожидать от такой сухопарой старухи. Но недаром, видно, она в юности помогала отцу! – Ничего, девочка… Вижу, ты из крепкого дерева сработана, сдюжишь, хоть и благородных кровей… Что морщишься? Говорю же – видно! Как ты ходишь, как голову держишь, спину – это ж иная «благородная» измордуется, а не сумеет так! Уж поверь старухе…

– Верю. – Принцесса осторожно обняла ее в ответ. Да, пожалуй, в этой старческой оболочке таилось еще немало сил! – Я не привыкла притворяться. Но я учусь.

– Хорошо учишься. Тебя и до меня неплохо наставили. – Мариам остро посмотрела ей в глаза, отстранившись. – Но явно ведь мужик учил! Ни бельмеса, прости господи, в наших делах не смыслящий!

– И это правда, – невольно рассмеялась девушка. – Но он… надежный. Я не лгу.

– Да и не сомневаюсь, – вздернула та подбородок. – Ты не дурочка, сразу видать, кому попало не поверишь. И не такая ты молоденькая, как сказалась, не шестнадцать тебе, я-то уж вижу…

Мария-Антония кивнула, признавая ее правоту.

– Пора мне, – сказала старуха, поправляя черную шаль. – А если что… Если не явится твой провожатый, езжай в Мариам-Крик. – Она усмехнулась, заметив недоумение девушки. – Это мой покойный благоверный вовсе разума решился. Ферму переименовал, а там и городок приказал моим именем назвать, а ему разве воспротивишься? С такими-то деньгами! – Старуха вздохнула, а принцесса на мгновение увидела ее такой, какой та была много лет назад: чернокосой и черноглазой красавицей, в честь которой не то что ферму, страну назвать можно! – Словом, езжай туда. Проводник в долг поверит, ты только скажись моей внучкой… ну, пусть троюродной внучкой, Шульц – моя девичья фамилия, ею назовись. Меня тут хорошо знают, а я парня на станцию отправлю предупредить. У меня родни полным-полно, одной внучкой больше, одной меньше… Скажешь, что деньги украли, да и езжай. А домой я сообщу, чтобы ждали и не вздумали позабыть. – Она криво усмехнулась. – Пока я жива, денежки все мои, так что не забудут. А теперь – счастливо оставаться!

– И вам счастливо. – Принцесса коснулась губами сухой старческой щеки, так и не решившись произнести окончательное «прощайте!». – Я вас никогда не забуду…

– Ну вот мне и еще кусочек бессмертия, – хмыкнула Мариам, открывая дверь. – Знаешь же, человек жив, пока его помнят. Ну так еще немного, и я точно останусь в веках! – Она обернулась на пороге, спросила, понизив голос: – А что у тебя в саквояже, а? Ведь тяжесть какая!

– Револьвер, – ответила девушка.

– Уважаю, – вздохнула та. – Сама по молодости стрелять любила…

Мария-Антония невольно рассмеялась, а старуха прикрыла за собой дверь и ушла, навсегда ушла из ее жизни, подумала принцесса, как многие другие.

…Но что же делать? Да, ее возьмут на работу, девушка не сомневалась: хозяйка «Синей курицы» только что под ноги старухе Мариам не бросалась, а уж ее невольную протеже и вовсе с удовольствием пристроит хоть в судомойки. Пусть даже только за жилье и еду… хотя и это слишком щедрая плата для простой служанки, особенно если остаться в такой вот комнате.

Мария-Антония огляделась, присела на кровать. Она уже пыталась найти место белошвейки, но здесь и так хватало рабочих рук. Значит, только в служанки… Или все же попытаться дать весточку на ферму «Адель»? Она уже выяснила, что это неподалеку, дать монетку проворному парню с какой-никакой лошадкой, тот живо обернется… Только знать бы, что весточка попадет в те руки!

Принцесса, не раздеваясь, упала на покрывало. Подняла руку, повертела ремешок с единственной бусиной – времени прошло уже предостаточно, и что ей делать, если ее снова настигнет волшебный сон? Черные ветви из земли пока не лезли, и на том спасибо, не то ее, чего доброго, выселили бы с постоялого двора, а то и ославили колдуньей… Заживо теперь не жгут, но взамен – судебное разбирательство с тоувами, а то и магами, и что они найдут, неведомо!

«Генри, – подумала Мария-Антония. – Пусть ты окажешься жив. Пусть ты просто застрянешь в пути! Я стану ждать столько, сколько нужно. Я привыкла, я всю жизнь ждала: сперва мужа, потом – столько лет – невесть чего, а теперь я буду ждать тебя. Неважно даже, проснусь я или нет, мне уже все равно, у меня ничего не осталось. Но ты… Возвращайся, Генри Монтроз! Я жду…»

Усталость последних дней дала о себе знать: девушка прикрыла глаза – перед ними плыла бесконечная прерия… Как же хорошо было там, где не было нужды притворяться не той, кто ты есть на самом деле, где принцессе не приходилось строить из себя служанку с риском попасться…

…Генри сунул поводья чуть живой лошади конюшему, оглянулся – Гром и Звон еще не подоспели, ну да ничего, найдут по следам. Надо только слуг предупредить, чтобы не шарахались и дали зверям поесть!

Его самого шатало от усталости, тянуло свалиться прямо во дворе этой треклятой «Синей курицы» и сдохнуть, но он не мог позволить себе такой роскоши. Он и без того опоздал на… Черт его знает, на сколько именно он опоздал, он уже не считал, главное, что может оказаться слишком поздно!