Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

она принялась пинаться, оттаскивая и раскидывая стулья. Я выбралась, стараясь по-прежнему держаться с другой стороны стола, однако разбросанная мебель превратилась в помеху для нас обеих. Она дышала тяжелее, чем я, но, даже задыхаясь, продолжала кричать:

— На этот раз я тебя убью, маленькое отродье! Убью!

Она внезапно замерла, уперев руки в стол и тяжело дыша, и проговорила:

— Винделиар, ты бесполезный неудачник! Поймай её, держи её!

— Она укусит моё лицо! Она обещала мне это магически! Она укусит меня! — он стоял, раскачиваясь взад-вперед, и все ещё прижимал руки к щекам.

— Идиот! — заорала она, и с силой, которую я в ней не подозревала, подняла один из тяжелых деревянных стульев и швырнула его в Винделиара. Он взвизгнул и отпрыгнул, хотя стул не долетел до него.

— Поймай и держи её! Если не будешь полезным, то я велю капитану бросить тебя за борт.

Я глянула на дверь, но поняла, что она схватит меня, как только я доберусь до выхода. Даже если я сбегу, в конце концов, меня найдут и вернут ей. Не стоило её бесить. Надо было позволить ей себя поколотить, пока она не решила меня убить. Что делать, что же делать? Она стала дышать ровнее. В следующую секунду она снова на меня бросится. И не остановится, пока не победит.

Дай ей то, что она хочет.

Позволить ей убить меня?

Позволить ей выиграть. Пускай она так думает.

Как?

Ответа не последовало. Меня пробрала странная дрожь, я почувствовала, что Винделиар тычет в мои мысли, в само моё существо, как будто он только что заметил странный отросток у меня на лице. Его попытка была нерешительной и даже опасливой. Я отбросила его, снова напомнив, как укусила щеку Двалии. Он отступил, но я упустила момент. Не обращая внимания на посуду, Двалия бросилась через стол и схватила меня за рубашку. Яркое воспоминание о последних побоях пролетело у меня в голове и передалось ей. Её глаза загорелись от удовольствия, я с трудом могла это стерпеть.

И тут я поняла.

Я дала ей ощутить вкус крови у себя во рту, рваную рану на щеке, ноющую боль в расшатанном зубе. Я вдруг увидела себя её глазами: бледная, со спутанными взмокшими волосами, по подбородку размазана кровь. Потребовались все мои силы, чтобы обвиснуть в её руках. Она не ослабила хватку и, когда я осела на пол, ей пришлось проехать вперед животом по столу, чтобы не выпустить меня. Несколько тарелок свалились на пол. Я свесила голову, как будто потеряла силы, и открыла рот. Двалия отвесила мне пощечину, но поскольку она занимала неудобное положение, силы в её ударе почти не было. Я продолжала кричать, как в страшных муках, и на этот раз поделилась с ней не ненавистью, а болью и отчаянием. Она жадно глотала мои чувства, как томимая жаждой лошадь на водопое.

Она слезла со стола, пнула меня, я снова зарыдала и забилась под стол. Она опять пнула меня в живот, но ей помешал стол и удар был не так силён, как если бы я съежилась на открытом пространстве. Я вскрикнула и показала ей боль, которую ощущала. Тяжело дыша, она облизнула губы. Я скрючилась, жалобно застонав. О, как же больно она мне сделала, избила почти до полусмерти, у меня все будет болеть долгие дни. Я дала ей все то, что она, как мне казалось, хочет.

Двалия отвернулась, хрипло дыша через нос. Она получила то, что хотела, её ярость нашла выход. Со мной она закончила, но Винделиар по глупости оказался в пределах её досягаемости. Она повернулась к нему, сжала кулак и ударила по лицу. Он упал, задыхаясь, рыдая и зажимая руками нос.

— Ты бесполезен! Даже маленькую девчонку поймать не можешь! Мне пришлось все делать самой! Погляди, к чему ты меня вынудил! Если она умрет, это будет твоя вина. Вы оба врете! Украла мою магию! К чему эта басня, чтобы объяснить, почему ты не можешь ей управлять?

— Она видит сны! — Винделиар отнял руки от лица: его трясущиеся щеки пылали алым, из маленьких глаз бежали слезы, из носа капала кровь. — Она врет! Ей снятся сны, но она их не записывает и даже не рассказывает тебе!

— Глупое отродье. Всем снятся сны, не только Белым. Её сны ничего не значат.

— Ей снился сон о свечах! Она записала его в стихах! Я прочел это у неё в голове! Она умеет читать и писать, и ей снился сон про свечи.

Меня охватил ужас. Сон о свечах! Я чуть было не позволила себе его вспомнить. Нет! Несмотря на риск, я бросила в неё отчаянную мысль:

Он врет. Я глупая неграмотная девчонка. Он придумывает оправдания, чтобы избежать наказания. Ты знаешь, что врет, и слишком умна, чтобы его слова тебя обманули.

Мой удар был паническим и достиг своей цели только потому, что Двалия была зла на Винделиара и была рада найти повод выместить досаду.

Двалия ударила его. Она подняла с умывальника тяжелый металлический кувшин для воды, который и послужил ей оружием. Он не защищался. Я не вмешивалась, а наоборот забилась под стол. У меня по подбородку текла кровь из разбитой губы, я размазала её по лицу. Я почувствовала каждый из ударов, нанесенных Винделиару, и сохранила это ощущение. Я внушила ему, что меня она побила ещё сильнее и, поскольку, он находился в отчаянном и оцепенелом состоянии, он принял это за чистую монету. Он знал, какую боль она способна причинить, лучше всех, и вдруг внезапно, как вспышка, я тоже это узнала. От хлынувших воспоминаний мне сделалось плохо, и мои стены не выдержали.

Путь, ведущий наружу, ведет и внутрь.

Когда до меня дошла мудрость слов Волка-отца, я закрыла свои мысли и постаралась восстановить защиту. Я возводила стены все толще и выше, пока не поняла, что ощущаю, как Двалия избивает Винделиара, но больше не дергаюсь от каждого удара. Когда он только принял эликсир, то был гораздо сильнее меня в магии. Но теперь я поняла: путь, ведущий наружу, ведет и внутрь. Когда я прикасалась к их с Двалией сознаниям, то словно открывала между нами ворота. Знал ли он об этом? Понимал ли, что когда пытается вторгнуться в мои мысли, то открывает мне путь к себе? Я в этом сомневалась. А после того, что увидела, я больше никогда не хотела оказываться внутри его головы.

Я лежала под столом, свернувшись калачиком, слезы лились у меня из