"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Панарин Сергей Васильевич

Забыв обо всем на свете, дежурный во все глаза смотрел на машину. Неизвестные мастера превратили ее в броневик, навесив со всех сторон грубо сваренные внахлест металлические листы. Дополнительную защиту стеклам кабины обеспечивали жалюзи из толстых стальных пластин. За поднятыми планками угадывались силуэты водителя и двух пассажиров. Длинный ствол пушки на крыше фургона смотрел прямо по курсу, а массивный конус решетчатого отбойника грозил снести ворота к чертям собачьим, если водила не затормозит перед ними.

За грузовиком тянулся темно-серый шлейф из пыли и выхлопных газов. Это явно был кто-то из чужаков. Газогенераторные машины «металлургов» выбрасывали в воздух шапки белого дыма, работая на дровах вместо дефицитных солярки и бензина.

Сенька шагнул в сторону от похожей на тумбу станины восьмиствольного самострела и встал на колено перед герметичным железным ящиком. В случае непредвиденной угрозы инструкция требовала оповестить дежурных на других постах столбом красного дыма и лишь после этого открывать огонь на поражение. Пострел сомневался, что заряженные жаканами патроны его оружия пробьют самодельную броню, но где-то глубоко в душе лелеял надежду на волю случая. Толстые свинцовые чушки могли попасть в щели между пластинами жалюзи, продырявить стекло и если не убить, так хотя бы ранить водителя и пассажиров.

Пальцы в похожих на уродливые клешни рукавицах плохо гнулись. Толстый картонный цилиндр прокручивался, как будто не хотел лезть в руку. Наконец Сенька вынул из ящика сигнальную дымовую шашку, но на этом его мучения не закончились. С десяток драгоценных секунд ушло на срыв защитного колпачка и захват болтающегося на конце короткой бечевки пластикового колечка.

Дежурный только хотел выдернуть запальный шнур, как вдруг пронзительно завизжали тормоза и грузовик замер перед воротами, вхолостую рыча двигателем. Дверца кабины отворилась. На дорогу, один за другим, выпрыгнули двое в ОЗК и противогазах.

Сперва Сенька не понял, что так привлекло его внимание, но стоило приглядеться, как он сообразил. Синеватый цвет материала и характерная для самоделок мешковатая форма защитных комбинезонов указывали на обитателей убежища. Окончательно Сенька убедился, что из машины выбрался кто-то из своих, когда сталкеры подняли руки и дважды скрестили их над головой.

Дежурный ответил на приветствие условным жестом, вернул сигнальную шашку на место и шагнул к многоствольному самострелу. Устав требовал неотлучно находиться возле оружия. Ходили слухи, что Зубр иногда опрашивает вернувшихся с ходок сталкеров: кто из дежурных достойно нес службу в момент их возвращения, а кто коротал время, сидя в сторонке.

И хотя за два года дежурств Сенька ни разу не слышал, чтобы кого-то из дежурных наказали за нарушение устава, а он знал о паре подобных случаев со слов тех, кто так делал, это ровным счетом ничего не значило. Во-первых, рассказчики могли приврать ради красного словца. Во-вторых, если нарушители действительно так делали, то их просто никто не видел. А в-третьих, Зубр мог знать об их проделках, но за первый раз решил не наказывать.

Мутный блин солнца отбрасывал блики на стекла противогазных очков. Приложив руку ко лбу, Сенька проводил сталкеров завистливым взглядом и, когда за теми закрылась дверь шлюза, сердито пробубнил:

– Счастливые. Ща воды вдоволь напьются и в душ пойдут. А потом в столовку почапают.

Знал бы Пострел, как он заблуждался, может, ему и не было бы так горько и обидно. На самом деле Кузьму и Пашку в убежище ждали совсем не радостные события.

– Явились, не запылились, гаврики, – проворчал дед Андрей, закрывая внутреннюю гермодверь. – Будете еще в самоволку ходить, сорванцы? Из-за вас, олухов, весь бомбарь на уши поставили. Вахтеру строгача дали. Меня, старого, чуть до ынфаркту не довели. Совсем от рук отбились, молодежь, никакого уважения к старшим нет. Что хотите, то и делаете, бесстыдники. В наше время такого не было. Чаво зыришь, Домовой, глазенками лупаешь? Иди к Зубру, он тебя ждет. Я б на его месте всыпал тебе как следует по заднице-то, шоб впредь неповадно было.

– Я понял, дед Андрей, – сказал Кузьма и кивком велел Пашке идти за ним в раздевалку.

Подростки зашлепали мокрыми от дезактивирующего душа бахилами по бетонному полу, оставляя за собой влажные следы.

– Куда направились, олухи?! Разве я непонятно сказал? Зубр тебя ждет, Домовой. Велел немедля к нему идти, как из самоволки вернешься.

Кузьма повернулся к ковыляющему за ними деду, развел руки в стороны.

– Я что, в этом к нему должен идти? Надо снять комбинезон, переодеться. Да и помыться б сперва не мешало. На мне места сухого не осталось, я весь сырой, как из бани.

– А мне плевать, сухой ты али мокрый! – сердито рявкнул дед Андрей, хмуро сдвигая брови к переносице. – Головой надо думать, а не другим местом, прежде чем че-та затевать. Велено немедля отправить тебя к начальству, вот я и посылаю к нему. А в каком виде ты туды явисся, меня не волнует. Мне об этом ничего не сказали.

Кузьма посмотрел на друга. Пашка пожал плечами: мол, не знаю, думай сам.

– Ладно, – согласился Кузьма. – Раз велено – значит, пойду. Но учти, дед, если мне влетит еще и за то, что я в таком виде по убежищу расхаживаю, я молчать не буду.

– А ты мне не угрожай. Мал еще, угрожалка не выросла. Я, в отличие от тебя, в точности выполняю распоряжения начальства. Иди отседова, пока я тя батогом-от не огрел.

– Батог-то где возьмешь, а, дед Андрей? – устало усмехнулся Кузьма. – Пока за ним сходишь, меня уж и след простынет.

– Ах ты, шельмец, – бессильно погрозил кулаком Андрей Егорович и переключился на Пашку: – А ты чаво тута стоишь? Тебя Великаниха по всему бомбарю ищет, который час места себе не находит, все глаза уж, поди, выплакала. А ты здеся уши развесил, лыбисся.

Дед Андрей сокрушенно махнул рукой, дескать, ну вас к лешему, и пошаркал к стоящему возле двери в шлюз стулу.

– Слышь, Паштет, а старик-то правду говорит, – прошептал Кузьма. Видимо, не хотел, чтобы Витькин дед его услышал. – Ты давай щас в раздевалку иди, а потом к теть Любе отправляйся. Успокой ее, пусть не расстраивается по пустякам. Скажи, пусть лучше порадуется за тебя, как-никак сталкером стал. А я к отчиму пойду.

– Лады, – кивнул Пашка и собрался уходить, но Кузьма схватил его за руку:

– Постой. Перед тем как домой пойдешь, загляни к Грибу. – Он вытащил из сумки старый фотоальбом. – Отдай это. Скажи, задание выполнено.

После больше похожей на моральную порку профилактической беседы с Миклиным Зубр вызвал по рации Юргена и сконцентрировался на решении насущных проблем. По закону убежища определяющие жизнь общины решения принимались большинством голосов на заседании Совета. Поскольку вместе с комендантом число советников не превышало пяти, Зубр нередко звал на обсуждения только Знахаря и Юргена, справедливо полагая, что даже если бы Гриб и Капитан присутствовали в кабинете, то их голоса ничего не решали, проголосуй они «за» и уж тем более «против».

Единомышленники вовсю обсуждали возможные уступки и преференции, если «металлурги» и «лепсенцы» согласятся на создание коалиции против дикарей, когда Блоха просунул голову в приоткрытую дверь.

– Кузьма вернулся. Прям в защитном комбезе по коридору идет, – протарахтел он, смешно тараща глаза. – Впускать или отправить переодеваться?

– Пусть заходит, – велел Зубр, темнея лицом.

Блоха кивнул и скрылся за дверью.

Знахарь положил руку на сжавшуюся в кулак ладонь коменданта:

– Не стоит парня ругать. Отобьешь у него стремление к самостоятельности, только себе хуже сделаешь.

– А я считаю, надо сразу поставить Кузьму на место и прилюдно наказать, чтобы знал, как своевольничать. Иначе каждый возомнит себя начальником и будет делать что в голову взбредет, – прогудел Юрген, поглаживая пальцами левой руки гладкий подбородок.

Знахарь выразительно глянул на Шихова.