Великий Гусляр - Кир Булычев

– Вы пьяны, Сидоров, - сказала Таня. - Идите спать.

– Нет, - сказал Сидоров и вынул из кармана руку. В руке был нож. Сидоров прыгнул вперед.

Но Грубин тоже прыгнул ему навстречу. Он, хоть и не ел никогда тигров, был готов к действиям Сидорова. Он был мужчиной и защищал жизнь женщины. Он не мог допустить, чтобы Таню съели.

Они столкнулись в воздухе. Нож дрессировщика скользнул по руке Грубина и выпал.

– Ты! - вскричал Сидоров, отлетая в угол. - Ты! Предатель! Иуда! Сам не ешь и другим не даешь!

Грубин успел наступить на нож. Он схватил стул.

Сидоров на четвереньках отползал к двери.

– Держите его, - сказала Таня. - Мы его свяжем!

Дрессировщик метнулся назад, громадным прыжком выскочил из фургона. Грубин бросился за ним.

Снова вышла луна и видно было, как фигура, мало схожая с человеческой, несется к клеткам.

Еще мгновение, звякнул засов и Сидоров оказался за прутьями решетки.

Саша и Таня бежали к клеткам и почему-то молчали, не звали на помощь, не будили людей. Как будто стеснялись того, что происходило у них на глазах. И у них на глазах голодные тигры, раздраженные гадкой погодой, невыспавшиеся, кинулись к дрессировщику. Короткая схватка, сплетение тел, рычание, лай и мяуканье...

Открывались двери фургонов. Артисты выскакивали, разбуженные шумом, повсюду загорались огни.

Но когда удалось войти в клетку, все было кончено. Сидорова растерзали хищники.

Никто не заметил, как Грубин нагнулся у решетки и поднял из лужи свалившийся с пальца Сидорова перстень старинной индийской работы...

Дня через два Таня Карантонис сидела у Грубина в маленькой, хоть и прибранной, но все-таки захламленной комнате. Они пили чай. Соседи уже раза по три заглядывали, кто просил соли, кто сахару. Соседей измучило любопытство.

– Спасибо за ужин, - сказала Таня. - Вы все приготовили лучше, чем в ресторане.

– Старался, - сказал Грубин, глядя на Таню с нежностью. - И даже цыпленка табака под утюгом сделал. Неплохо?

– Я бы никогда не догадалась, что под утюгом, - сказала Таня.

Она осунулась, похудела за эти дни - то допрос у следователя, то собрание в цирке.

– Так значит следствие решило, что был несчастный случай? - спросил Грубин, хотя и сам все знал.

– Да. В состоянии опьянения забрался в клетку с тиграми. И погиб. Ужасно все это. Ведь из-за меня, понимаете, из-за меня!

– Отлично понимаю, - сказал Саша Грубин. - Если бы он не погиб, то вас бы не было в живых.

– Ужасно, - повторила Таня. - А вы говорили про перстень. Он у вас?

– Да, В Москву его отошлю, на исследование.

– Но ведь признайте, Саша, что это был бред. Что он был больной человек.

– Рад бы, - сказал Грубин.

– Признайте, мне будет легче.

– Почему легче? Вы умеете звукоподражать?

– Причем здесь это? Не умею.

– Тогда прокукарекайте.

– Зачем, я не умею.

– Попробуйте.

Таня улыбнулась вымученной, усталой улыбкой.

– Вы хотите меня отвлечь?

– И все-таки.

Таня открыла рот и тут дом огласился веселым, натуральным петушиным криком.

– Ой, - сказала Таня и зажала рот рукой.

– Вот видите, - сказал Грубин. - Мы же с вами цыпленка табака ели.

– И вы туда подсыпали растворителя?

– Да, иначе как бы вы мне поверили?

– Как вам не стыдно?

Старик Ложкин, натуралист-любитель, который жил над Грубиным, сказал жене:

– Скрытным Грубин стал. Петуха дома держит. А зачем?

– Это у него циркачка сидит, звукоподражательница, - ответила жена и вернулась к прерванному вязанию.

Родимые пятна

Беда случилась часов в шесть вечера, но сначала никто не сообразил, что же произошло.

Инопланетный корабль в лучах вечернего солнца казался облаком, лишенным четких форм, переливчатым и совершенно безопасным.

Он отделился от облачной гряды и медленно поплыл над лесом, снижаясь к окраине городка, где вдоль пыльных улиц выстроились за палисадниками одноэтажные домики.

Над последним, еще новым домом корабль-облако завис надолго, но это не вызвало ни в ком тревоги. Даже собака Тренога, существо на редкость злобное и сварливое, тявкнула раза два на облако, потом забралась в будку и задремала.

В тот момент в доме находились Марья Степановна, ее дочь Леокадия и внучка Сашенька, которая была больна ангиной и капризничала. Семенский, муж Леокадии, еще не вернулся с работы.

Очевидцы рассказывали: облако, повисев несколько минут над домом Семенских, вдруг обрушилось на него, окутало дом, как туманом, затем поднялось вновь, набирая скорость, пока не смешалось с прочими облаками и тучами.

Дом исчез. Исчезли также палисадник, заросший сорняками, будка с Треногой и хозяйственные постройки. Осталось пустынное место, где не росло ни травинки, а также квадратная яма от фундамента.

Примерно через пять минут пустоту на месте соседского дома увидела Прасковья Ильинична. Она не поверила собственным глазам, выбежала из дому, потом дошла до границы своего участка, заглянула через забор, но дальше двигаться не посмела, а вернулась в дом и разбудила мужа. Муж сперва отказался идти смотреть на соседский дом, но, видя, что Прасковья рыдает, выглянул в окно и послал жену за милицией.

Старшина Пилипенко прибыл на место происшествия через десять минут. После исследования пустой площадки, вокруг которой уже собрался народ, старшина задал вопрос:

– Кто последним видел здесь дом?

Никто не смог в этом признаться, хотя многие подтвердили, что обычно здесь стоит дом Семенского, еще не вернувшегося со службы.

Затем приехала «скорая помощь», водитель которой подтвердил общее мнение, что дом Семенского должен стоять на этом месте. Старшина Пилипенко пребывал в растерянности, так как должен был принять меры, прежде чем докладывать начальству, но характера мер он не знал. Кто-то предложил оцепить пустую площадку веревкой, но площадка и без того была отгорожена забором. Тогда Пилипенко послал в райисполком за планом квартала.

Семенский, который шел домой, не подозревая дурного, издали увидел густую толпу, но своего дома не увидел. Он сразу понял, что дом сгорел, что было наиболее вероятным объяснением. Это его так поразило, что он остановился посреди дороги. Тут его увидели, и толпа расступилась, открывая Семенскому проход к старшине Пилипенко, стоявшему посреди пустого участка.

– Люди живы? - крикнул Семенский издали, не в силах сделать ни шагу.

– Вы хозяин? - спросил Пилипенко.

– А где дом? - крикнул Семенский.

– Не бойтесь! - крикнул Пилипенко. - Пожара не было.