"Фантастика 2023-180". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Лисина Александра

— Орк, из самой Мкаламы!

— Два меча гнутых, латы синие, хвастает повсеместно, что из рода самого Беовульфа?

— Он и есть! Достойный рыцарь, вижу, и вам знаком!

— Эт верно. Знаю я сего Кижингу. Встретил впервые молодчиком твоих вот лет, сиречь сопливым, правда, тогда уже на мечах меня обставлял, но и то сказать — с младенчества обучался харским рыцарем! Так что толк вышел, капитаном при мне был, когда на Гобейм раз пошли войной. Что ж ты, девушка, с нами тут лясы точишь, ежели рядом доблестного воина убивают?

Чумп хмыкнул недоверчиво.

— Ежели он по твоим меркам доблестный, анарал, не пришлось бы нам от него тех гзуров спасать. Что, конечно, не пристало таким кондовым, как мы, дупоглотам. Уж извините, Ваше Высочество, мой эльфийский.

— Доблестен через край, для орка, — пояснил Панк. — А кто есть орк? Обгаженный гоблин или типа того. А ну, ать-два, отставить дебаты! На помощь орку!

Чумп глухо проворчал что-то нелестное по адресу оркского рода вообще, лениво потащил из чехла лук, и принцесса той частью ума, что сохраняла ясность и холодность, поняла: к этому лучше держаться поближе. Хоть и выглядит задохликом рядом с двумя могучими, но в бою перебьёт больше всех, даже не суясь в сечу. Отец её, король Минимус, таких при дворе не жаловал. Привечал героев, искусных с мечом и бестолковых, как полено, такие безопасны, как бы угрожающе ни смотрелись, а этот безжалостен, жесток… и умён.

Могучий, как Ушкут, центральный булаву нацепил на луку седла, ухватил копье, какое не всякий бы свернул и двумя руками, выдернул из крепления, потряс. Дворянин же, генерал, попросту пришпорил коня и помчался по тракту туда, где оставил принцессу её последний спутник. Вово спешно стукнул своего битюга пятками в бока, и тот сорвался в тяжёлый, как камнепад в Железных Горах, галоп вслед за Панком.

Чумп поглядел вслед героям с неодобрением, крепко упёр лук нижним плечом в седло, на верхнем повис всем телом. Лук был под горячую руку прихвачен всё в том форпосте. Сгоряча Чумп не сообразил, что штучка эта не по его скромному воинскому умению. Когда в темноте подземного хода Вово гнал их с генералом, то и дело панически оборачиваясь назад, где негромко и зловеще что-то шелестело по камням, а генерал тяжко пыхтел и вспоминал с хрипами в груди схожие ситуации, Чумп успел вдоволь погоревать об отсутствии арбалета или лука. Не на всякую напасть стоит вставать грудь в грудь, когда можно неблагородно, но просто и надёжно просадить её парой стрел. Вот и обзавёлся чудесным луком тугой твёрдой древесины, обшитым внакладку пружинистыми роговыми чешуйками для большей мощности распрямления. Как выяснилось, штуковина эта по плечу даже не всякому гоблину, зато Панк посмотрел с уважением и даже непроизвольно перевёл Чумпа в сержанты, и ущельник как-то постеснялся объяснить, что ему лук и таскать-то тяжеловато, не то что метать по пять стрел в секунду, по примеру злосчастных эльфов. Вот и сейчас чудовищное усилие — Чумп едва газы не пустил с натуги — едва согнуло проклятое устройство настолько, чтобы набросить тетиву, тоже не жильную, как у нормальных луков, а сплетённую из тонких стальных волоконец. А уж как из него стрелять… разве что втроём: генерал даёт наводку, Вово целится, принцесса подает стрелы… а он, Чумп, обшаривает карманы перебитых гзуров. Арбалет надобно было брать, вот чего. Правда, самый внушительный арбалет из виденных не продавался, а украсть его Чумп не смог, не смог бы при всём желании даже сдвинуть места, ибо была это самая настоящая арбаллиста, к тому же сонная стража форпоста повадилась играть на её лафете в подкидного дурака.

Принцесса, вопреки ожиданиям, не увязалась за героями, держалась рядом, во все глаза любовалась на Чумпа. Лошадка под ней подрагивала. Отбегалась скотинка, теперь только на колбасу. Гоблин прицепил наконец тетиву, облегчённо выдохнул и ответно присмотрелся к Ларбинде. Всем хороша девица: и лицом, и происхождением, и фигурка неплоха, разве что тонковата, но Чумп и сам не из дородных. Ей-то, интересно, чего за фигурой следить? Поди, из принцесс не попрут и потолстевшую, а в форточку в таких юбках всё равно не пролезешь. Эх, спасти, что ли, обаять, жениться, востребовать в приданое полкоролевства и жить, мудро управляя, собирая налоги и плодя маленьких чумпов?

— Ну да, — сказал вслух с сожалением. — Так папаша и согласится. А тут еще анарал этот пристал, как банный лист.

— О чём ты, воин?

В глазищах принцессы стояла такая надежда на мудрость и благородство отважного рыцаря Чумпа, что Чумп-циник со вздохом умиления залез в берлогу и там притих, что было ему крайне несвойственно.

— Да так, сам с собой. Поехали, высочество, а то эти бугаи разойдутся, нам убить никого не дадут.

Принцессу передёрнуло. Вспомнила налетающих гзуров, ледяной блеск страшного меча Кижинги, фонтаны крови во все стороны, жуткий вой поверженных, визг челяди… Никогда ещё не думала, что так жестоко и страшно… На турнирах, что устраивал отец, лилась кровь, а то и сыпались выбитые зубы, но те раны легко прятались под опрятными повязочками, вскоре рыцари уже щеголяли на пирах этими шрамами. Те же, кто бился недавно — и бьётся сейчас, — умирали насовсем, и притом кроваво, безобразно, мерзко…

— Не жажду…

— А кинжал зачем? Кошельки срезать?

Принцесса растерянно глянула на кинжал, пристёгнутый к поясу. Хоть и изукрашен, да и невелик на фоне воинских железок, но вовсе не игрушка. Знаменитое оружие салландских принцесс, много веков переходящее по наследству и не раз пущенное в ход. Конечно, браться за него принцесс обучали ещё в малолетстве, но… Честь оборонить — одно, а против гзуруса с двуручной спатой?

— Реликвия, — ответила она неуверенно, — отчий дар.

— Всем чего-то дарят, — вздохнул Чумп завистливо. — Тебе кинжал, Вово — это наш бугай, ну ты видела — один тролль булаву пожаловал, генералу вон гномы трендюлей отвесили, не поскупились. Один я неприкаянный. Ничего мне не дарят, всё самому красть приходится. Ну, не отставай.

Он вытащил из колчана тяжёлую стрелу с трёхгранным наконечником, какими, согласно рассказкам словоохотливого генерала, умельцы просаживают насквозь воина в кольчуге, а то и рыцарских латах, кое-как приладил к тетиве и тронул коня с места.

Кижинга не впервые видел собственную смерть. Орки фаталистами отродясь не были, но генерал верно припомнил первого наставника Кижинги. Много лет назад судьба занесла в замшелый замок на болотах седого, изможденного хуманса в неподъёмных даже для могучих орков стальных латах. По странной прихоти отец Кижинги, известный жестокостью оркский лорд, приветил странника, принял в свою семью, а когда его единственный малолетний сын начал твёрдо ходить, — с изумившим всё окружение смирением попросил взять того в ученики. Чему, казалось бы, жалкий хуманс мог научить наследника великого воина? Но он научил. Да, Кижинга умывался кровавыми слезами. Генералу, который сам знал толк в физической подготовке, и не снились те издевательства, которым подвергал рыцарь из знаменитого Хара юного орка. Одно лишь желание когда-нибудь расплатиться с мучителем держало Кижингу на этом свете, но ни разу в учебном поединке он не смог дотянуться до наставника — а тот не признавал учебных мечей, только боевые, остро отточенные.

Наставник щедро отдавал свои знания… и только много позже Кижинга понял, что главное, чему научил его харский рыцарь, — это то, как надо умирать. Была война… орки всегда воюют между собой, в этом вся их жизнь… Кижинга мало что помнил. Только горящий замок, лезущих на стены с трёх сторон озверелых врагов — и единственную железную фигуру посреди заполненного ворвавшимися врагами двора. Рогмор, так звали рыцаря, мог бы пробиться сквозь любую толпу — равных ему по мастерству Кижинга не встречал до сих пор. Защищать ему уже было некого, ибо всю семью Кижинги давно взяли в ножи прорвавшиеся в башни озверелые вояки, он сам чудом — нет, благодаря урокам мастера! — ещё держался на стене, хотя тоже уже распрощался с жизнью. Но и идти харскому рыцарю было некуда, он, как шептались в замке, и так давно уже маялся на свете безо всяких целей и желаний. И последний его бой был достоин песни, даже сейчас, вспоминая его, Кижинга чувствовал неземной восторг пополам с досадой на то, что сам не сможет показать и половину такой доблести. Рогмора так и не свалили ни меч, ни копье, ни стрела. Он не был неуязвимым, а нападали не новички, его сбивали с ног, доставали даже сквозь чудесные латы, но каждый раз он вставал — и снова очередная волна атакующих разбивалась как о несокрушимую скалу.