Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Если да, то что он сделал с вами или в вашем присутствии? Если да, назовите его номер. Только его.

— Номер четыре, — прорыдала женщина. Стив обернулся и взглянул на задник. Он стоял под номером четыре.

— Нет! — крикнул он. — Это ошибка! Этого не может быть! Это не я!

Мужчина спросил:

— Номер четыре, вы это слышали?

— Конечно, слышал, но я этого не делал!

Мужчины, участвовавшие в опознании, начали сходить с помоста.

— Ради Бога! — Стивен умоляюще протянул руки к занавесу. — Как вы могли выбрать меня? Ведь я даже не знаю, как вы выглядите!

Мужчина, находившийся по ту сторону занавеса, произнес:

— Пожалуйста, мэм, не говорите больше ничего. Огромное спасибо, что пришли, вы нам очень помогли. Сюда, пожалуйста.

— Здесь какая-то ошибка, неужели вы не понимаете?! — взвыл Стив.

Появился Спайк.

— Все кончено, сынок. Пошли со мной.

Стив уставился на него невидящим взглядом. Его так и подмывало врезать этому типу по зубам. Видно, Спайк угадал это по выражению его глаз, и лицо его словно окаменело.

— Лишние неприятности тебе ни к чему, — строго сказал он. — Бежать все равно некуда. — И он сжал руку Стива пальцами, точно стальными клещами. Протестовать и спорить было бесполезно.

У Стива было такое ощущение, будто его огрели сзади дубинкой по голове, настолько все это было неожиданно. Плечи его сгорбились, он ощущал беспомощную ярость.

— Как такое могло случиться? — тупо бормотал он. — Как могло случиться?…

Глава 12

— Папа? — изумленно повторил Беррингтон.

Джинни пожалела, что не откусила себе язык. Надо же ляпнуть такую глупость! Спросить: «Когда ты вышел из тюрьмы, папа?» Ведь всего несколько минут назад Беррингтон назвал людей, сидевших в тюрьме, мразью и отбросами общества.

Она похолодела от страха. Теперь босс узнает, что ее отец профессиональный взломщик. А то, что Беррингтон встретился с ним с глазу на глаз… о, это только усугубляло ситуацию. Все лицо отца было в синяках от падения или побоев. На щеках щетина, одежда грязная, и еще от него скверно пахло. Ее охватил такой стыд, что она просто глаз не смела поднять на Беррингтона.

В ее жизни, много лет тому назад, было время, когда она ничуть не стыдилась отца. Даже напротив: отцы других девочек казались по сравнению с ним скучными и заурядными. Папа всегда был такой красивый и веселый, часто приходил домой в новом костюме, а карманы у него были полны денег. Это означало, что будет и кино, и новые платья, и мороженое, а мама купит себе нарядную кружевную ночную рубашку и сядет на диету. Но затем он куда-то пропадал, и лишь лет в девять она поняла куда. Тамми Фонтейн ей рассказала. Она никогда не забудет этого разговора.

— До чего ж у тебя уродский свитер, — сказала Тамми.

— А у тебя нос уродский, — ответила Джинни, и все остальные девочки так и покатились со смеху.

— Твоя мама вечно покупает тебе самые уродские вещи.

— А твоя мама жирная, как свинья.

— А твой папа сидит в тюрьме.

— Ничего он не сидит!

— Нет, сидит!

— Не сидит!

— Я сама слышала, как папа говорил моей мамочке. Сидел, читал газету и вдруг говорит: «А знаешь, Пит Феррами, оказывается, опять угодил в тюрьму». Так прямо и сказал.

— Врушка, врушка, ведьмина подружка! — выкрикнула Джинни дразнилку. Но в глубине души почему-то поверила Тамми. Это объясняло все: и внезапно свалившееся на них богатство, и столь же внезапное исчезновение, и долгое отсутствие отца.

Никто в школе ни разу больше не говорил ей об этом. Но все знали: есть верный способ заткнуть Джинни рот. Надо было просто упомянуть о ее отце. Узнать такое в возрасте девяти лет — это все равно что стать калекой на всю оставшуюся жизнь. Когда в школе что-нибудь пропадало, она чувствовала на себе подозрительные взгляды. Ей никак не удавалось избавиться от чувства вины. Стоило кому-нибудь заглянуть в кошелек и сказать: «Черт, у меня вроде еще оставалась десятка», как Джинни заливалась краской. Честность стала ее навязчивой идеей, она была готова пройти пешком милю, чтоб вернуть человеку случайно оброненную им дешевенькую авторучку. Боялась, что если оставит ее себе, все станут говорить, что она воровка, как ее отец.

И вот теперь он стоял перед ее шефом, грязный, небритый и, очевидно, без гроша в кармане.

— Это профессор Беррингтон Джонс, — сказала она. — Знакомьтесь, Берри, мой отец, Пит Феррами.

Беррингтон был сама любезность. Пожал отцу руку.

— Рад познакомиться, мистер Феррами, — сказал он. — Ваша дочь — совершенно незаурядная женщина.

— Что правда, то правда, — ухмыльнулся отец во весь свой щербатый рот.

— Ну вот, Берри, теперь вы знаете мою маленькую семейную тайну, — с вызовом произнесла она. — Папа сидел в тюрьме третий раз, а сел как раз в тот день, когда я защищала диплом в Гарварде. И последний раз просидел восемь лет.

— Могли влепить и все пятнадцать, — вставил отец. — У нас при себе были стволы.

— Спасибо, что поделился этой подробностью с нами, папа. Уверена, на моего босса это произвело впечатление.

Отец обиделся и надулся, и ей вдруг стало его жаль. Ведь он страдал от собственной слабости, и вместе с ним страдала вся семья. Он был типичным неудачником. Поразительная система, репродуцирующая человеческую расу, — тот самый чрезвычайно сложный механизм ДНК, который изучала Джинни, — была запрограммирована таким образом, чтобы каждый индивид хоть немного отличался